Глава 18

Просыпаюсь от того, что болят все бока. Лежу на непонятном ложе. Оно твердое, как камень, а под головой не подушка, а что-то странное, типа сумки. В душе рождается паника. Где я?

Резко сажусь, и из сведенного судорогой горла вырывается сон. Все тело болит, словно его били палками, руки, ноги тяжелые, будто налитые свинцом. Но хуже всего голове. Я не могу повернуть ее на деревянной шее, а боль стрелами вонзается в виски.

В комнате темно, хоть глаз выколи. Я нашариваю руками телефон и зажигаю экран. Резкий свет бьет по глазам.

— Черт, как больно! Где я?

Я действительно не понимаю, что со мной и где я нахожусь. Поворачиваю телефон, навожу свет на темное пространство передо мной и вздрагиваю от страха. Мобильник падает, ноги рефлекторно поднимаются, и я вскакиваю на кровать.

Впереди вижу массу людей в белых халатах. Они стоят в ряд, а их головы прячутся в темноте. Фильм ужасов? Зомби? Или я еще сплю? Сердце колотится где-то в горле, по спине вдоль позвоночника течет противная струйка пота. Если бы был ребенком, давно сделал бы в штаны.

Внезапно распахивается дверь, и я зажмуриваюсь от яркого света.

— Проснулся? — слышу знакомый голос. — Долго же ты храпака давил. А чего дрожишь? Реакция на укол?

Приоткрываю один глаз: в дверях стоит травматолог Игорь и, улыбаясь, смотрит на меня. Осторожно перевожу взгляд. Я нахожусь в комнате сестры-хозяйки. В хозяйственной бытовке нет окна, а ряд людей, почудившийся мне спросонья — стойка с выглаженными халатами, висевшими на плечиках.

От облегчения становится легче дышать. Спрыгиваю на пол.

— Как я здесь оказался? — спрашиваю хрипло.

— Хочешь водички? — я киваю, и Игорь бросает мне бутылку, — а ты не помнишь, что вчера натворил?

— Я?

И память тут же возвращает меня во вчерашний день. Вижу себя со скальпелем, занесенным над головой, а на кровати лежит с перекошенным лицом больной, покрытый татуировками. Черт! Я вчера ходил убивать Эдика. Совсем с катушек слетел!

С размаху падаю на жесткий топчан, на котором спал, и тут же подпрыгиваю от боли.

— Вспомнил, значит.

— И что теперь будет? — язык еле поворачивается во рту.

— Ничего. Мы тебя утащили, пока ты не успел преступление совершить, и заперли в бытовке, чтобы проспался. В ординаторской опасно было оставлять. Караулить некому. Ты мог снова ночью проснуться и побежать вершить вендетту.

— О, боже! Игореха, что делать дальше? Как мне жить?

— Тут я тебе не советчик. Помирись с женой. Что бы она ни натворила, а вы одна семья, ты защитник. Вот и защищай.

— Тебе легко говорить!

— Нелегко, поверь. Сам недавно развелся. Я плохой советчик. Может, Макс что подскажет? Иди уже!

Я бреду к себе в отделение, стараясь не смотреть по сторонам. Мне кажется, что все коллеги с усмешкой поглядывают на меня. Сегодня выходной, но домой идти совершенно не хочется. В ординаторскую заглядываю с опаской — никого. Выдыхаю, и тут распахивается дверь

— Евгений Михайлович, вас к заведующему вызывают.

— Хорошо. Я сейчас.

В душевой комнате для врачей привожу себя в порядок. В голове вяло ворочаются мысли, а я их гоню и гоню подальше. Не хочу ни о чем думать. Не хочу, и все. Варю себе крепкий кофе, выпиваю. Он помогает взбодриться. Все, теперь я готов к наказанию.

Заведующий отделением не сидит за рабочим столом. Он стоит возле стенда с плановыми операциями и задумчиво крутит в руке красный стилус. Я напрягаюсь: неужели хочет отдать другим все мои операции?

— Олег Сергеевич…

— А, пришел. Проходи, садись.

Сажусь. Стараюсь сделать каменное лицо и держаться ровно. Заведующий молча разглядывает меня.

— Так, все ясно, — наконец говорит он. — У тебя неделя отпуска. Справишься с домашними делами за это время?

— Почему? Вы хотите от меня избавиться? Но я ничего не успел сделать!

— А надо было успеть? Ты же врач! Сам не понимаешь, почему сорвался? Перегрузка, бесконечные дежурства, бессонные ночи, а тут еще и женушка дерьма подкинула. Разберись в своей жизни, потом выходи на работу!

— Но…

— Никаких «но»! Иначе уволю к чертовой матери! И по всем клиникам Москвы передам информацию о твоей благонадежности. Вихров, что ты сделал со своей жизнью? Ты же таким талантливым студентом был! Уже в интернатуре вторым хирургом на операциях стоял. Или тебя так сломала семейная жизнь?

— Простите. Все в порядке. Я разберусь.

Мне действительно было стыдно смотреть в глаза наставнику и другу. Последний год я жил словно в тумане. Каждую минуту поглядывал на часы, даже во время операций, все ждал, идиот, когда прибегу домой, а там Лялька — свет в моем окне. А теперь словно прозрел, вышел из тьмы и увидел, что мир вокруг живет, а я… а я прозябаю в наркотическом любовном трансе.

— Ладно, иди уже! Поволноваться заставил старика.

— Да, какой вы старик!

Я расправляю плечи и шагаю к двери. Уже берусь за ручку, но поворачиваюсь. Олег Сергеевич смотрит на меня лукаво. Я улыбаюсь ему.

— Да, Женя! Поговори, наконец, с женой. У тебя не супруга, а терминатор. Всю ночь звонила по отделениям, а потом сюда заявилась.

— Правда?

В душе шевельнулось сомнение. Лялька волновалась, переживала за меня. Может, у нас все и наладится?

— Да. Еле выпроводили. Все требовала тебя позвать. Сказали, что ты на срочной операции. Утром придешь домой.

Ну, что ж, придется идти. Сколько бы я от разговора ни прятался, а надо во всем разобраться.

Я еду по городу и прокручиваю в голове вопросы. Какой же первым задать жене? Точно! Я спрошу, что такое рулетка? Посмотрю на ее ответ. Вдруг это и правда невинное занятие, а я накрутил себя, целый сериал снял в голове.

Вот уже стою перед дверью родной однушки и держу палец над кнопкой звонка, но нажать не успеваю: подъезжает кабина лифта и из нее показывается Ираида Вячеславовна с верным пажом адвокатом Сеней.

— Евгений, как хорошо, что ты уже дома! — величественно говорит она. Ну, особа царских кровей, не меньше! — Нам нужно продумать тактику поведения в полиции.

— А Ольгу вызывают уже на допрос?

В только что успокоившейся душе рождается раздражение и протест. С женой без свидетелей поговорить не получится. Интересно, она сама вызвала на подмогу мать, или это инициатива тещи?

— Еще нет, но мы должны обсудить ситуацию и договориться, чтобы наши показания не расходились.

— Вы предлагаете лжесвидетельствовать?

— А вот это совсем не важно, когда речь идет о защите чьей-то жизни, — пафосно завершает разговор теща и нажимает на кнопку.

Звонок разливается трелью за дверью, но никто не торопится ее открывать. Мы недоуменно переглядываемся, и я добываю ключ из кармана.

В квартире тишина, и витает такой запах перегара, что мой желудок скручивается в трубочку. Я стараюсь дышать часто и неглубоко, чтобы подавить приступ тошноты.

В прихожей валяется обувь. Кажется, там чужая пара кроссовок. Я мгновенно вскидываюсь и бегу в комнату. На столе — опрокинутая бутылка виски, пятно на светлом ковре, а в кровати — двое. Ольга спит без одеяла. Попа в кружевных трусиках еще вчера будила во мне дикое желание, а сейчас… я не знаю, как сдержать свою злость.

На подушке с той стороны, где обычно сплю я, лежит черноволосая голова. Человек почти полностью спрятался под одеяло.

— Оля, как ты можешь! — кричит Ираида Вячеславовна.

Она подлетает к дочери и с размаху бьет ее по упругой ягодице. Я не двигаюсь, только тупо смотрю на соседнюю половину кровати. Ольга поднимает голову и смотрит на нас мутным взглядом. Кажется, она безнадежно пьяна.

Я наконец вырываю сознание из шока, обегаю кровать с другой стороны и срываю одеяло.

Ничего страшного не происходит. С моей подушки поднимает голову Карина. Она тоже лежит в одни трусиках, нисколько не стесняясь полуобнаженного тела, садится и трет глаза.

— Ой, хозяин пожаловал. Гостям пора и честь знать.

Карина глупо хихикает.

— Точно, пора, — выдавливаю из себя, едва сдерживаясь, чтобы не залепить по взлохмаченной прическе затрещину.

— Прикройся, шлюха! Здесь мужчины!

Теща зло хватает одеяло за край и накидывает Карине на голову.

— Ха-ха-ха, — заливается нежданная гостья, потом просовывает голову в щель, — где вы тут видите мужчин? Этот что ли? — ее палец нацеливается на меня, потом крутится, и я невольно слежу за круговыми движениями. — А может, тот колобок?

— Ах, ты… стерва! — Ираида Вячеславовна бросается на Карину и вцепляется в ее волосы.

— Мамочка, не надо так, — визжит Ольга и начинает защищать подругу.

Ираида Вячеславовна падает под тяжестью двух молодых тел на кровать. Мы с адвокатом смотрим на эту визжащую и матерящуюся кучу-малу и не знаем, что делать.

— Будем разнимать? — спрашивает меня Семен Гаврилович.

— Нет, пусть хоть горло себе перегрызут. Мне все равно.

Я действительно чувствую такое равнодушие, такую апатию, что просто иду в кухню, заправляю кофемашину и жду, пока в чашку накапает ароматный напиток. Адвокат приходит следом и садится на стул.

— Жень, что делать будем?

— Ничего, — отвечаю я, — хотя… нет. Будем.

— Да, предлагай, я слушаю.

— Я хочу развестись.

— Как? Ты что? Разве можно бросить Олечку в трудной ситуации?

— Вы думаете, она для нее трудная? Кажется, жена отлично расслабляется. Вчерашнего, видимо, было мало.

— Ну, каждый по-своему переживает стресс.

— Семен Гаврилович, прошу вас! — яростно тру виски: голова болит так, словно ее раскроили пополам топором.

— Ладно-ладно. Но мы с вами мужчины. Нельзя бросать наших дам в трудностях.

— Наших? Вы о ком?

В голове рождаются подозрения. Не просто ради развлечения адвокат таскается за тещей. Наверняка испытывает к ней романтические чувства. От этой мысли становится только хуже. Где были мои глаза, когда я предлагал Ольге выйти за меня замуж? Какой головой думал в тот момент? Околдовала, заворожила меня, сделала своим рабом.

Если мать на глазах у дочери имеет любовника при живом муже, разве у Ольги могла сформироваться другая модель поведения? Для нее абсолютно нормально, когда есть муж, которого можно при удобном случае отодвинуть в сторону, и есть любовник для развлечений.

— А разве Ираиду Вячеславовну не должен опекать муж? — задаю резкий вопрос и смотрю на реакцию адвоката.

Колобок вскакивает и начинает бегать по маленькой кухне: два шага в одну сторону, два — в другую. Уже через мгновение в меня начинает кружиться голова. Я беру его за плечи и насильно усаживаю на стул. Потом подаю чашку кофе.

— Но я же друг. Я тоже хочу помочь!

— Хорошо! Что вы предлагаете делать? Я такое узнал за сутки о своей жене, что даже не понимаю, как вообще не разглядел ее раньше.

— Это все Карина.

— Неправда. Оля сама этого хотела. Уже несколько дней она уговаривала меня отпустить ее в клуб.

— А зачем отпустил?

— То есть, я виноват? Я же думал девчонки потанцевать хотят просто. Оля не учится, не работает, скучно, вот и разрешил на свою голову.

— Олечка очень славная девочка. Я ее с детства знаю. Правда…

— Что правда? Говорите, раз начали.

— Оля всегда была ведомой. Сначала Ираидочка ею управляла, потом она рано вышла замуж и стала следовать твоим желаниям. А теперь… вот Карина…

— Но я Ольгу ни о чем не просил. Я считал, что мы любим друг друга.

— Ну, а как понять тот факт, что девушка отказалась от родной матери и перестала общаться с семьей.

— Погодите, вы считаете, что я это я повлиял на жену?

— Конечно.

— Это был ее собственный выбор.

— Ну, не знаю… не знаю.

Адвокат прихлебывает из чашки и морщится: я сварил слишком крепкий кофе. Прислушиваюсь: в комнате звуки скандала затихли. Теперь женщины дружно плачут. Подхожу к двери. Теща обнимает Ольгу за плечи и ласково шепчет ей что-то на ухо. Жена накинула пеньюар, привела в порядок лицо и волосы и теперь выглядит по-домашнему. Карина исчезла.

Выгнали? Невольное облегчение качается сердца. Иду к двери — кроссовки на месте, но из ванной доносится звук льющейся воды.

Ольга видит меня, отталкивает мать и кидается мне на шею.

— Женька, прости меня. Я так больше не буду!

Я чувствую слезы на своей шее, но мне становится неприятно. Еще вчера я готов был пойти ради жены на преступление, а сейчас… сейчас испытываю к ней только неприязнь.

— Не будешь что? Ты вчера точно так же просила прощения, а сегодня сделала то же самое.

— Нет, что ты! Не то же самое! Мы просто сняли стресс. И вообще! Это ты виноват. Почему не отвечал на звонки?

— И правда, почему? Может, потому, что не хотел разговаривать с женой преступницей?

— Женьк-а-а-а…

Теща смотрит на меня волком, словно это я болтался невесть где два дня, принимал наркотики, бил стаканом по голове собутыльника, играл в рулетку.

— Я оперировал, — говорю, а сам краснею.

Не рассказывать же всем, что вчера чуть не прирезал Эдика прямо в палате, а потом спал в подсобке на деревянном топчане под действием снотворного.

— После операции мог позвонить.

— Не мог. Не хотел. Мне нужно время.

— Ох ты! Хмырь какой отмороженный! — голос Карины сочится ядом.

Я резко оборачиваюсь: подруга жены стоит в дверях ванной и вытирает голову полотенцем, причем на ней нет больше ни тряпки.

— Это ты обо мне?

— А о ком еще? Женился на молоденькой девчонке, запер ее в убогой однушке еще и жалуешься?

Тут чувствую, как во мне волной поднимается все дерьмо, накопившееся за два дня. В глазах мутнеет, уши закладывает ватой, словно сижу в самолете во время посадки. Эта наглая тварь будет еще учить меня в моем же доме?

— Вон отсюда! — тихо сквозь зубы выдавливаю я. — Вон.

— Голышом? — Карина насмешливо смотрит на меня.

— В-о-о-о-н…

Я хватаю девицу за руку, резко дергаю к порогу и выбрасываю ее на лестничную клетку.

— Женька, что ты делаешь? — кричит жена.

Она подскакивает сзади и начинает колотить меня по спине кулачками. Я разворачиваюсь:

— Ты хочешь за ней?

Видимо, у меня на лице написана такая злость, что жена испуганно отступает и бросается к матери.

— И это мой зять! — теща трясет пальцем.

Ответить не успеваю: Карина яростно колотится в дверь.

— Вихров, совсем сдурел? Я на тебя в полицию заявление напишу.

— Да хоть самому Дьяволу!

— Хотя… могу и по подъезду в таком виде прогуляться.

— Карина, не надо! — Ольга плачет навзрыд.

Я собираю по комнате одежду Карины, распахиваю дверь и выкидываю ее тоже. Ольга и теща с двух сторон висят на моих руках, что-то кричат, но меня уже не остановить. Ярость заполняет сознание целиком, не оставляет места для разума.

— Женя, Женя одумайся!

Семен Гаврилович кидается мне наперерез. Круглый маленький человек неожиданно оказывается сильным. Он прижимается спиной к двери и не позволяет мне ее открыть, чтобы вытолкнуть жену и тещу.

— Котик, Женечка, не надо так, — воет Ольга. — Мне страшно. Мама, я его боюсь!

Эти слова вдруг ударяют молотом по голове и я замираю. Что творю? Зачем? Ираида Вячеславовна превратит теперь мою жизнь в ад. Я делаю шаг в комнату, потом другой, третий и падаю животом на кровать.

— Все! Больше не могу. Уйдите все!