Глава 19

За спиной слышу шевеление, но не реагирую. Потом кто-то ложится рядом, обнимает меня: жена, узнаю ее по запаху. Сбрасываю руку. Ее прикосновения сейчас противны, словно змея по телу ползет.

— Женька, давай поговорим. Зачем ты так? Попробуй отнестись ко всему с юмором.

— С юмором? — опять взвиваюсь. — Это вы так шутите, значит!

— Не кричи на меня, пожалуйста. Я понимаю, Карина была не права, но и ты повел себя как мужлан.

— Пусть. Пусть я буду мужланом, но когда я вижу чужую девку в моей квартире, да еще гуляющую голышам, во мне все дерьмо вскипает. Не хо-чу! Ясно?

— Да-да, солнышко. Но я пригласила ее, чтобы обсудить, как мы будем действовать дальше. Я хотела с тобой посоветоваться, а ты все не приезжал домой. Вот мы и расслабились. Сутки в бешеном напряжении. Мы сначала пили, а потом отрубились начисто. Проснулись только тогда, когда вы пришли. Ты не думай о нас плохо.

— Эти проблемы вы создали сами.

— Хочешь сказать, что бросишь меня в трудной ситуации? — глаза жены наполнились слезами, губы обиженно сжались.

Я вижу, что Ольга сейчас не играет, не давит на жалость, чтобы достичь желаемого, но ничего поделать со своим упрямством не могу. Теща обнимает дочь и кидает в меня яростные взгляды, полные ненависти и презрения.

— Оля, поехали домой. Этот человек не достоин тебя!

— Не хочу. Мама!

— Ты же видишь, что твой муж закусил удила и ничего не слышит. Сейчас с ним бесполезно разговаривать. Одевайся и пошли, — зовет ее мать. — Сам прибежит, когда перебесится.

— Я не хочу уходить, мама. Оставь нас в покое!

— Оля, ты сейчас только хуже делаешь, — поддерживает тещу адвокат. — Дай мужу время прийти в себя.

— Но нам же надо обговорить… а если уже завтра в полицию вызовут?

— Потом. Все потом. Завтра созвонитесь.

— Я не буду отвечать на звонки не надейтесь! — упрямлюсь я. — Прошу, покиньте мой дом. Стараюсь быть предельно вежливым, но твердым. Я действительно хочу сейчас остаться один.

— Дорогой зять, ты что? — теща думает, видимо, что ослышалась.

— Повторяю: вон из моей квартиры! И чтобы духу вашего здесь больше не было.

— Котик, так же нельзя! — Лялька качается в мою сторону. Я отшатываюсь. — Иди к своему птенчику.

— Да, Ираида Вячеславовна, и дочь свою заберите. Не могу ее сейчас видеть. Пусть рулеткой в другом месте занимается.

— Какой рулеткой? Ты, о чем? — теща растерянно переводит взгляд с меня на дочь. — Оля, вы были в казино?

Ольга бледнеет, как снег, даже губы становятся едва видны на лице, и лихорадочно начинает переодеваться. Секунда, и она уже у двери.

— Мама, пойдем.

Семен Гаврилович берет женщин под руки и сердито смотрит на меня. Еще бы, злой волк обижает маленькую девочку!

Но меня его взгляды не трогают. Я нахожусь в какой-то прострации. Если жена пугается только от одного упоминания слова «рулетка», значит, виновата, и серьезно. Ярость туманит мозги. Разумом понимаю, что истерикой проблему не решу, нужна светлая и чистая от ненависти голова, но ничего с собой поделать не могу, словно проваливаюсь в глубокий колодец и падаю, падаю, а дна все нет.

Чтобы не сорваться ухожу в кухню, а возвращаюсь в комнату, когда наконец-то наступает тишина. В моей разгромленной квартире пусто. Осознание того, что меня все оставили в покое, приносит такое облегчение, что я падаю на кровать и отключаюсь. Просыпаюсь уже вечером. Голодные спазмы скручивают внутренности.

В холодильнике в форме для выпечки — мясо по-французски, приготовленное Ольгой. Я смотрю на него и… выбрасываю в помойное ведро Не хочу! Ничего не хочу из рук жены! Выпиваю чашку кофе с бутербродами, начинаю убираться и не замечаю, что отдраиваю квартиру до блеска. Постельное белье, где спала Ольга со своей подругой, выбрасываю в мусорную корзину.

Уже вечером раздается телефонный звонок. На экране высвечивается номер тещи. Удивительное дело, но до этого момента никто больше не звонил, словно дали мне возможность одуматься. С благодарностью вспоминаю адвоката, наверняка это он постарался.

Отвечаю на вызов.

— Евгений, ты пришел в себя? — требовательно спрашивает теща.

— Да, вполне.

— Мы так и не поговорили.

— О чем? Я высказал свое пожелание Семену Гавриловичу.

В трубке — тишина. Я молча жду реакцию. Интересно, сказал колобок о разводе или нет?

— Как ты можешь! — голос тещи дрожит от едва сдерживаемого гнева. — Из-за пустяка хочешь сломать Олечке жизнь?

Значит, сказал. Видимо, Ираида Вячеславовна воспринял мои слова серьезно.

— Пустяк? Вы считаете пустяком то, что сделала ваша дочь?

— Не придирайся к словам! Так сложились обстоятельства. Бывает!

— Я вас не понимаю. Сначала вы считали, что именно замужество ломает ей жизнь. Я предлагаю освободить вашу дочь от себя. Все будут счастливы.

— Женька, зачем ты так? — Лялька вырывает у матери телефон. Я слышу, как она плачет, и сердце сжимается от боли. Нельзя просто так, как ненужный хлам, выкинуть любовь.

— Ольга, прекрати истерику! — голос матери дрожит от гнева. — Сначала дело!

— Какое? — я недоумеваю, что еще от меня понадобилось этим людям.

— Ты вполне мог взять на себя раненого.

— В смысле? Как взять? Какого раненого? — я растерян и поражен. — Как врач?

— При чем тут врач? Прикинься ревнивым мужем. Тебе же это сделать нетрудно. Ну, допустим, Олечка тебе позвонила из клуба и рассказала, что к ней пристает молодой человек. Ты приехал и спас жену.

Я слушаю тещу и оторопь берет, с какой наглостью она предлагает мне сесть в тюрьму за свою драгоценную дочь.

— Ираида Вячеславовна, вы себя слышите? Вы предлагаете мне написать признание в преступлении?

— Да-да, ты меня понял правильно, — радуется голос.

— Но я в это время был на операции. Множество людей меня видели. И камеры в больнице висят.

— Время Сеня может отредактировать. Правда? — я так и представляю, как она тычет локтем колобка. — И свидетелей если нужно найдет. Скажи ему.

Мобильник переходит в руки Семена Гавриловича. Я слышу, как он тяжело дышит.

— Надо подумать, — говорит он. — Надо подумать. Сложно, конечно… но…

Так, кажется, для этих людей нет ничего святого, кроме исполнения их личных желаний. Это открытие настолько потрясает, что я выдавливаю сквозь зубы:

— Разбирайтесь со своими делами сами. Я больше не буду отвечать на ваши звонки.

Несколько дней пролетает в полной тишине. Я сплю, ем, смотрю телевизор. Как давно я не занимался такими простыми бытовыми вещами. Нервы начинают приходить в порядок. Уже не так остро вспоминаю все произошедшее, как в первые сутки.

Кризис миновал, но проблема так и остается нерешенной. Нужно что-то делать. Все же Ольга моя жена. Что я за мужик, если не смогу ей помочь! Сам себя уважать перестану.

На третий день, устав от душевных мук, звоню Игорю.

— О, привет!

— Скажи, как дела у Эдуарда Ростовцева? — без предисловий спрашиваю я.

— Нормально. Поправляется. Его все полиция донимает, но не знаю, чем там кончится дело.

— Могу я его навестить?

— А ты опять представление не устроишь?

— Клянусь!

Вхожу в больницу и попадаю в родную, привычную атмосферу, словно домой вернулся после долгого странствия. Нажимаю кнопку лифта, но он задерживается. Возле дверей скапливается приличная толпа. Здесь и родственники пациентов, и медики. Наконец кабина останавливается, и… из нее выходит Дина с дочкой.

Еще не осознавая, что делаю, бросаюсь вперед, но натыкаюсь на крупного мужчину впереди и замираю. Зачем? Что я ей скажу? Мы посторонние люди.

Осторожно прячусь за спинами, но в кабину не вхожу. Как вор, наблюдаю за мамой с дочкой издалека.

Дина слушает Милашу и весело смеется. Оказывается, она настоящая красавица, когда ее лицо не озабочено проблемами. Короткие светлые волосы, подстриженные под каре, взлетают при каждом шаге. Она заправляет одну прядь за ухо, и в свете ламп сверкает сережка-гвоздик.

Вот Милаша о чем-то ее просит и показывает рукой на автомат со сладостями. Дина сразу направляется туда. Все правильно, мать должна радовать своего ребенка маленькими гостинцами. Сколько восторга на лице девочки, когда она выбирает печенье! Но не меньше радости и у Дины. Она наклоняется к Милаше, внимательно слушает ее, поправляет платье и улыбается.

Счастливое семейство. Я вдруг понимаю, что завидую, что хочу так же угощать своего ребенка и радовать жену.

Дина с дочкой пересекают холл больницы и идут к выходу. Они так меня и не заметили, но это не важно. Главное другое: эта встреча наполнила душу теплом и неожиданно поставила на место мозги. Я сразу понял, о чем буду разговаривать с Эдуардом.

Не заходя в отделение, я набираю номер Ольги впервые за эти дни. Я и сам не предполагал, что окажусь настолько обидчивым и ревнивым человеком. Столько всего перекрутил в голове за это время! Однако поговорить с женой нужно.

— Котик, дорогой, я так рада тебя слышать, — ее голос дрожит.

Неужели сейчас начнет плакать? Держись, Вихров. Ты звонишь по делу.

— Ты сейчас где?

— Дома у мамы. А что?

Вопрос я задаю не случайно. Слышу на другом конце смех, музыку, какие-то шорохи. Такое впечатление, что Ольга на вечеринке. Хотя… какая вечеринка днем? Могу и ошибаться: вдруг это работает телевизор.

— Я сейчас приеду.

— Нет! — взвизгивает жена. — Я приеду сама.

Т-а-а-а-к! После случившегося в клубе мое доверие к жене сошло на нет. Неужели опять развлекается с Кариной? Чувствую, что начинаю заводиться. Перед глазами появляется картинка: Дина идет с дочкой за руку. Я хватаюсь за этот образ, как за соломинку, чтобы удержать нервы и эмоции в узде.

— Не нужно. Я на работе. Ты была в полиции?

— Еще нет. Дядя Сеня улаживает этот вопрос. Ты же не захотел помочь!

Опять упрек. Но сейчас он попадает в цель. Мне неловко, но все равно срываюсь.

— Вы не просили помочь, вы с тещей хотели, чтобы я взял на себя вину за происшествие, а это разные вещи.

Вот опять! Веду себя как капризная барышня, обидели бедненького!

— Ну, котик, я же вышла замуж. Понимаешь! За-муж! Спряталась за спину мужа. Ты должен уберечь своего птенчика от невзгод.

— Я это и пытаюсь сейчас сделать. Есть идея. Дай мне сказать!

— Ой, прости!

— У Семена Гавриловича получается вас вытащить?

— Не знаю, — Ольга всхлипывает. — Эдик написал заявление о нападении и не желает ничего слушать. Карина с ним ругается каждый день.

— Я попробую с ним поговорить, но звоню по другому поводу. Ты дочь моей пациентки уже простила?

— Еще чего! Эта мелкая сучка заплатит мне за моральный ущерб.

И столько мстительной злости было в ее словах, что у меня по спине побежал пот. Получается, жена готовится выйти сухой из воды, совершив серьезное преступление, а сама не желает быть милосердной даже в мелочах?

— Как ты можешь?

— А что? — с вызовом спрашивает Ольга. — Карина говорит, что таким тварям нельзя спускать с рук.

— Карина! Опять Карина? — я уже кричу, не в силах сдержать злость. — У тебя своя голова есть на плечах? Я же сказал, что знать не хочу твою подругу!

— Ты же выгнал меня из дома. Мне с кем-то надо общаться!

Жена опять нападает. Даже по телефону мы не можем разговаривать спокойно. Она настолько эгоистична, что совершенно не чувствует за собой вины. Господи, и куда мои глаза смотрели раньше!

«На ее красивую грудь, — тут же подсказал внутренний голос. — На аппетитную попу и сладкие губы. А еще тебе нравилось, когда знакомые с восхищением отзывались о твоей жене. Это расплата за удовольствие».

— Оля, зачем тебе это надо? Твой синяк не стоит таких нервов.

— А я и не волнуюсь. Пусть она трясется. И вообще, дорогой, ты почему защищаешь незнакомую девку? Или у тебя с ней связь?

Ольга в своем репертуаре. Мы еще не помирились, она ловко пытается свое преступление переложить на мои плечи, но меня подозревает по любому поводу.

Я отключаюсь: нет у меня терпения разговаривать с женой. Звоню адвокату.

— Семен Гаврилович, я хочу предложить вам сделку.

— О, Женя, как я рад, что ты появился! Ты даешь показания вместо Олечки. Я угадал?

— Нет. я о другом. Семен Гаврилович, если я сумею убедить Эдуарда забрать заявление о нападении, вы мне поможете?

— Да, конечно. Это идеальный вариант. Тогда девушки отделаются только штрафом. Но Эдик подключил папу, а тот непременно хочет их наказать.

— А кто у него отец?

— Как? Ты не в курсе? Владимир Ростовцев, депутат Госсобрания. В этом вся проблема. Упертый мужик, стоит на своем.

Эта новость немного убавляет мой пыл. И правда, элитный адвокат ничего не может сделать, и у меня вряд ли получится. Но попробовать все же можно.

— Ну…

— Говори, я внимательно слушаю.

— Я прошу вас не подавать иск на Диану Огневу, девушку-косметолога. Так сказать, услуга за услугу.

— Но Олечка…

— Проблема не стоит вашего внимания. Мы можем даже не сообщать Ольге и ее маме о нашей договоренности. Вы же юрист. Придумайте что-нибудь.

— Хорошо. Действуй. Я жду звонка.

Радостный, я иду в отделение.

Эдик сидит в кровати и возится с телефоном. Бинты с головы сняты, лишь лбу белеет небольшая наклейка, скрывающая зашитую рану.

— Здравствуйте, — говорю намеренно громко.

Парень поднимает голову, и его лицо, темное от загара, бледнеет. Он рефлекторно вжимается в подушки.

— Позовите охрану! — взвизгивает он, и кто-то тут же нажимает на кнопку вызова медсестры.

— Тихо, тихо, — я поднимаю руки, показывая, что пришел с миром. — Я хочу поговорить.

— Убирайся! Иначе сдам в полицию за преследование!

Телефон в его руке дрожит. Сразу видно, что парень напуган. В палату врывается травматолог Игорь, словно подслушивал под дверью.

— Евгений Михайлович, вы же обещали!

— Я ничего не делал. Паника на пустом месте.

— Я останусь.

Я пожимаю плечами, и доктор садится на край кровати Эдика. Ростовцев напряжен и растерян, и я его прекрасно понимаю: повел подружек развлечься, а они ему черепушку раскроили, да еще и муж прирезать хотел. Надолго, думаю, теперь запомнит поход в клуб.

— Можно? — я показываю на свободный стул.

Эдик неуверенно кивает.

— Если ты потребуешь забрать заявление, не надейся, мой папаша такое с рук не спускает.

— Но провинился ты, а не отец, тебе и ответ держать.

— А что я сделал? Девки сами хотели.

«Господи, дай мне терпения! Не позволяй эмоциям взять верх над разумом!» — молюсь я про себя, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Так бы и придушил гаденыша.

— Но девушки говорят, что это ты их пригласил. Их показания подтверждает администратор: ты же комнату заказал на несколько человек. Кстати, и наркотики принес ты. Если бы не экстази, твоя голова не пострадала бы.

— Может, они сами адамку (адам, экстази, молли — сленговые названия синтетического наркотика МДМА) притащили, откуда мне знать?

— У девушек самый крутой московский адвокат. Поставку наркотиков ты им не предъявишь. Они отделаются штрафом за однократный прием. А вот ты за снабжение можешь за решеткой оказаться. Твоего барыгу уже арестовали. Он поет, как соловей, и сдает своих клиентов.

Я лгу и очень надеюсь, что Эдик попадется на блеф.

Но он берет в руки телефон и начинает искать номер. Я слышу длинные гудки и боюсь даже дышать. Но автомат говорит, что абонент недоступен. Воздух с шумом вырывается из легких.

— Бля… где этот говнюк? — бормочет Эдик и набирает другой номер. но и там облом.

— Вот видишь! — я подливаю масла в огонь, скрещивая пальцы за спиной. — Ты один против двух девушек. Да и удар по голове грамотный адвокат спишет на состояние аффекта под действием препарата. А если добавить к обвинению изнасилование…

— Какое? — Эдик побледнел, как полотно, глаза нервно бегают по сторонам. — Ничего не было. Они сами на меня запрыгнули.

— Запрыгнули, значит? — меня буквально перекашивает от злости. Одно дело строить догадки и совсем другое, когда тебе о грязных вещах говорят откровенно и в лоб.

— Тихо, тихо! — Игорь вскочил и встал рядом.

— Я его придушу! — сквозь зубы шиплю я.

— Плюнь. Не стоит это дерьмо твоего внимания.

Больной переводит испуганный взгляд с Игоря на меня.

— Да, пошел ты! — выпаливает он и демонстративно отворачивается к стене.

— Все, пора, — Игорь подталкивает меня в спину.

— Но мы не договорили!

— Потом! 152e1bc

Приходится уйти, как и не добившись ответа. Но я человек упертый: хожу в палату к Эдуарду каждый день, как на свидание, и наконец добиваюсь своего. Не успеваю войти в палату, как Эдик взвивается:

— Бл…дь! Да что ты ко мне доеб…ся? Заберу заявление, заберу!

— Звони детективу, — я вытаскиваю визитку и протягиваю ему.

— Сказал же! Не лезь!

— Звони!

Пока Эдик набирает номер, у меня в кармане вибрирует телефон. Я достаю трубку: Максим. Я совершенно забыл, что мы сегодня договорились встретиться и посидеть по-мужски за кружкой пива. Много навоза накопилось в душе и сердце, хотелось ненадолго забыться.

— Да, слушаю.

— Жень, я в кафе возле больницы. Приходи.