Глава 22

«Почему все вокруг красное? — первая мысль, которая появляется в моей голове, когда я открываю глаза. Действительно, я словно плыву в вязком тумане, в который не прорывается ни звука. И вдруг резкая боль наваливается на голову, и из горла вылетает стон.

— Он приходит в себя, — слышу чей — то взволнованный голос и смотрю в том направлении.

Дина? Что она делает рядом? Мы же расстались пять минут назад. Вернулась?

— Что случилось?

Фельдшер скорой рассказывает о том, что я попал в аварию. Слушаю ее и удивляюсь. Какая авария? Я даже не заметил машину, подрезавшую меня. Задумался идиот! О чем? Память услужливо подсказывает догадки, которые поразили меня, когда я сел в машину.

Строгая женщина в маске называет Дину моей женой, я ищу глазами Ольгу и наконец соображаю, что речь идет о другой девушке. Несмотря на больную голову, идея рождается в мозгах мгновенно. Я поддерживаю заблуждения медика и пристально наблюдаю за реакцией Дины. Она смущается, теряется, краснеет и начинает так сильно сдавливать мои пальцы, что они немеют.

Дина хватается за телефон и разговаривает с подругой. видя, как она прячет от меня глаза, я еще больше убеждаюсь, что моя догадка верна. Но почему она хочет скрыть от меня ребенка? Пятилетнему молчанию есть оправдание: она не знала, с кем у нее был секс, а признаться подружкам боялась. Но сейчас мы уже почти выяснили отношения. Можно уже не прятаться, почему же она молчит?

Ответ оказывается на поверхности: как только в приемном покое появляется моя жена, Дина незаметно испаряется. Она права. Если Ольга из-за простого случайного толчка собралась подавать иск в суд, то что сделает она, когда узнает, что у меня есть внебрачный ребенок? Я вздрагиваю, представив, через какой ад придется пройти Дине. Нет, лучше молчать до победного.

— Котик, как ты меня напугал! — Лялька как вихрь налетает на каталку и оттесняет от меня медиков. — Что с ним такое? Немедленно отвечайте!

Манеры светской львицы мгновенно слетают, кукольное личико искажает неприятная гримаса, словно Ольга сейчас поднимет верхнюю губу и зашипит, как кошка.

— Девушка, вы собственно, кем будете пострадавшему? — сердитая фельдшер из скорой смотрит ехидно на Ольгу, нисколько не пугаясь ее воплей.

— Как кто? Конечно, жена!

— А там кто?

— Где?

Ольга следит взглядом за кивком медика, я напрягаюсь и дергаю ее за руку, пытаясь привлечь к себе. Не дай бог увидит Дину. И фельдшерицу эту, кто за язык тянет? Устала за смену, так шла бы домой. От досады голова начинает болеть еще больше.

— Со мной все в порядке. А ты как узнала об аварии?

— Полиция позвонила. Ты, говорят, был без сознания. Котик, твой птенчик так испугался!

Пухлые губы жены задрожали.

— О боже! Держите меня кто-нибудь, а то сейчас стошнит! — машет рукой фельдшер и идет к выходу.

— Хамка! Как ты смеешь?

Ольга бросается за ней.

— Что я смею? — женщина останавливается и ждет, пока Лялька подбежит. Федор дергается за ними.

— Отставь, — говорю ему. — Не обращай внимания. Пар выпустят и успокоятся. Обе заведенные, как пружины.

— Скандал же будет.

— Не успеют. Зашей мне рану, да отпусти домой. И сделай наконец обезболивающий укол. Сейчас завою от боли.

А конфликт уже привлек внимание других посетителей неотложки. Лялька и медик стоят друг напротив друга и шипят, как две змеи.

— Вы бы, девушка, постеснялись, — говорит женщина. — Интимные клички можете оставить для постели, а в лечебном учреждении пора научиться вести себя прилично. Другая жена больше думала о раненом. Она даже ребенка из садика забыла забрать, так волновалась. А эта… Тьфу! Только о гордости и печется.

— Какая другая жена? Что вы несете?

— Да пошла ты…

— Эй, хамло, ты из какой бригады? Я сейчас позвоню твоему начальству!

Но фельдшер направляется к выходу.

Неуклюже перебираюсь с каталки на кушетку, наблюдаю за скандалом и прислушиваюсь к себе. Еще неделю назад я бы встал на сторону жены, а сейчас нет никакого желания. Ее крики и склонность к базарным разборкам вызывают лишь раздражение и злость. И вообще удивляюсь: неужели она всегда была такой, просто я, влюбленный идиот, не замечал ее эгоцентризма и нарциссизма.

Хорошо, что Дина уже успела уйти.

— Федор, ты видел девушку, которая со мной приехала? — спрашиваю тихо интерна, который подошел ко мне со шприцом в руках.

— Огневу? Конечно. И удивился.

— Она случайно оказалась на месте аварии. Даже первая бросилась на помощь.

— Надо же! Интересные у вас отношения. Повернитесь на бок, сделаю укол.

— Ох, как больно! — кричу я, Ольга оглядывается, наконец вспоминает, зачем явилась в больницу, и бросается ко мне.

— Кот…, ой! Женечка, тебе больно? Прости, дорогой, эта мегера в униформе вывела меня из себя. Я с ней еще разберусь.

— Оля, зачем ты приехала? — спрашиваю ее, пока мне делают укол.

— Как зачем? Полиция же сказала…

— Тогда почему устраиваешь в неотложке скандал. Или тебе на меня совсем наплевать?

— Нет, что ты! Просто эта курица…

— Оля, со мной все в порядке. Поезжай домой. Я хочу отдохнуть.

— А ты?

Я умоляющим взглядом сверлю Федора, и он догадывается:

— Евгений Михайлович останется на ночь в травматологическом отделении.

— Я с тобой!

— Нет! Тебе здесь не место.

— Ты точно справишься один?

— Конечно.

— Я тебя провожу в отделение.

Мы встречаемся взглядами с интерном, и он опять выручает.

— Уважаемая Ольга, я прекрасно позабочусь о вашем муже. Вся больница будет за ним ухаживать.

— Хорошо, — Ольга величественно качает головой, и Федор восхищенно моргает. — Надо с дядей Федей поговорить.

— А кто это? — спрашивает интерн, пока медсестра готовит меня к процедуре наложения швов.

— Адвокат ее семьи. Наверняка разбираться начнет с фельдшером скорой помощи.

— Ну, у вас и жена! Не сложно жить с такой?

— Разберемся. Делай быстрее.

Наконец мне обработали рану, вкололи обезболивающее, я даже немного подремал в неотложке, а когда проснулся, чувствовал себя вполне прилично. Можно отправляться домой.

Встаю с кровати и оглядываю себя в зеркале. Красавец, ничего не скажешь! На голове — повязка, воротник светлой рубашки в крови, брюки смяты. Ничего, родные стены лучше всякого лекарства.

Я направляюсь к двери, и тут новая идея приходит в голову: разговор с Диной так и не закончен. Нужно довести начатое до логического финала.

— Федор, — окликаю пробегавшего мимо интерна. — Я могу посмотреть записи в вашем компьютере?

— Да, конечно.

Я не уточняю, чьи записи хочу почитать, а он и не спрашивает. И слава богу! Найти нужное число и записать адрес Дины совершенно не сложно. Через минуту я вызываю такси и жду машину у входа в неотложку. Показываю водителю адрес.

Немного кружится голова, но это мелочи по сравнению с нетерпением, которое сжигает меня изнутри. Мы подъезжаем к дому, когда город укутывают легким туманом летние сумерки. Я уже сомневаюсь: как — то не принято ходить в гости к одинокой матери в восемь часов вечера, но упрямо поднимаюсь на нужный этаж и сразу жму кнопку звонка, боясь малодушно передумать.

За дверью — тишина, потом раздаются тихие шаги. Я представляю, как Дина смотрит в глазок, как взволнованно дышит, решая, открывать или нет. голова словно обручем сдавлена. Кажется, еще чуть — чуть, и она разорвется на мелкие частички. В глазах вдруг мутнеет. Я облокачиваюсь плечом на дверной косяк, а горячий лоб прижимаю к холодному металлу.

— Кто там? — слышу взволнованный голос.

— Это я. Открой, — говорю и съезжаю на пол, не в силах удержать тяжелое тело.

Дверь резко распахивается, и я проваливаюсь в темноту.

* * *

Звонок в дверь застает меня врасплох.

В нашем дому гости — редкие птицы. Я стараюсь встречаться с подругами на нейтральной территории, мама тоже. На этой неделе, когда мама в больнице, даже соседки не заглядывали.

Смотрю на часы: половина девятого вечера. В такое время приходят с плохими новостями. Волнение сдавило грудь, я на цыпочках приближаюсь к двери и осторожно отодвигаю заслонку глазка. Но разглядеть ничего не успеваю.

— Мамочка, кто пришел? — подбегает ко мне Милаша.

— Солнышко, иди в комнату, — говорю с досадой дочке, а сердце стучит уже где-то в ушах, и этот шум все усиливается.

— А зачем?

Ну, что за любопытный ребенок!

— Ты же хотела нарисовать мне красивую открытку.

— А, сейчас. Смотри!

Милаша протягивает мне рисунок, на котором изображено кривое солнце с длинными лучами и какое-то подобие людей.

— Ты же не раскрасила у бабушки платье.

— Точно! — дочь хлопает себя по лбу и бежит в комнату.

Снова приближаюсь к двери, но в глазке никого не видно. «Ушли», — радостно выдыхаю я и тут слышу какой-то шорох, словно что-то тяжелое едет по двери со стороны лестничной клетки.

— Кто там?

— Это я. Открой!

Голос Вихрова? Но как? Почему? Что он здесь делает. Быстрый взгляд в комнату: куда спрятать Милашу? Ну, не засуну же я ее в шкаф!

Шорох на двери усилился, словно что-то проехало вниз и упало. Открываю дверь: Вихров сидит на полу, откинувшись затылком на косяк. Его глаза закрыты, лицо бледное, как у покойника, на лбу повязка с небольшим кровавым пятном.

— О боже! — моментально бросаюсь к нему и прислушиваюсь: а вдруг и правда совсем плохо? — Женя, Евгений Михайлович, очнитесь! — слегка хлопаю его по щекам, в сознание прорывается паника.

«Спокойно, Дина, спокойно, — внушаю себя. — Вспомни курс оказания первой помощи. Что нужно делать при обмороке?»

Оставлять Вихрова в коридоре нельзя: любопытные соседи разнесут по всему двору свеженькую новость. Я беру доктора под мышки и тащу в прихожую. Крупное и длинное тело не желает повиноваться. Он сдвинулся на несколько сантиметров и все, а я уже вся взмокла от усердия.

Их комнаты на шум выбегает дочка. Она удивленно смотрит на меня, а потом хватает Вихрова за руку.

— Мамочка, я тебе помогу. Давай, как репку, тянем-потянем…

— Милаша, я сама справлюсь.

Говорю, а в голове туча мыслей. Не знаю, то ли вызвать скорую, то ли наплевать на репутацию и пригласить на помощь соседа из квартиры напротив. Вздыхаю, захожу со спины, подхватываю Вихрова под мышки и волоком перетаскиваю через порог. Осталось убрать ноги и можно закрывать дверь.

Пот от чрезмерного усилия падает с носа, руки трясутся: мышцы не привыкли к такой нагрузке. Милаша пыхтит рядом.

— Солнышко, неси подушку.

— Большую?

— Любую.

Милаша пыхтит, но тащит огромную перовую думку по полу. Я поднимаю ноги Вихрова и протискиваю ее под колени. Опускаю. Подушка приминается до пола. Нет! Так дело не пойдет!

— Мама, мой стульчик! — кричит сообразительная дочь и бежит в комнату.

С детским стулом получается лучше. Мне удается положить ноги доктора на спинку: хоть какой-то приток крови к голове обеспечен. Бегу в ванную, где у меня в верхнем ящике, куда не может добраться дочь, хранится аптечка. Не уверена, если ли у нас нашатырь, но посмотреть все же стоит.

К моему облегчению спирт с ядовитым запахом, способным даже мертвого поднять на ноги, стоит на полочке. Быстро отвинчиваю крышку, смачиваю ватный диск, несусь обратно и растерянно замираю: Милаша стягивает с Вихрова мокасины.

— Брось! Не трогай грязную обувь!

Дочь пугается, теряет равновесие и падает прямо к доктору на грудь. Я замираю от страха: человек и так в обмороке, а тут еще и ребенок на него свалился. Но Вихров неожиданно открывает глаза и обводит вокруг мутным взглядом.

— Где я?

— Слава богу! Евгений Михайлович! Как вы меня напугали! — от облегчения хочется плакать, но адреналин еще бушует в крови, поэтому не говорю, а кричу.

— И меня напугал. Какой ты, дядя, тяжелый. Мы с мамой тянули тебя, как репку.

Вихров переводит взгляд на Милашу и пристально смотрит на нее.

— Солнышко, иди в комнату, — говорю ей излишне резко.

— А в репку больше играть не будем?

— Потом обязательно поиграем, — отвечает за меня доктор и облокачивается на пол.

— Встать сможете?

— Конечно! И выкинь ты свой диск, воняет страшно. Издалека прошибает до мозгов.

Я смущенно смотрю на свою руку, и бегу в кухню к мусорному ведру. Вижу, как Вихров садится и осторожно трогает голову, потом вздыхает.

— Больно, — несусь назад, жалость сдавливает грудь. Сейчас этот мужчина кажется таким родным и близким, что я будто знаю его всю жизнь.

— Да, немного. Я этому Федору еще устрою разборки. Обезболивающего пожалел, мелкий паразит.

— Не ругайся при ребенке, — прошу я, заметив, как Милаша навострила уши, она у нас любительница повторять за взрослыми разные словечки. — Давай, помогу.

Вихров опирается на мою руку и встает. Дочка толкает его сзади. Она еще не понимает серьезность ситуации, думает, что взрослые с ней играют.

Я провожаю доктора в комнату и усаживаю на диван. Милаша тут же оказывается рядом и с любопытством рассматривает его. Мужчины — редкие гости в нашем доме, разве что сантехник придет или электрик из домоуправления.

— А я тебя помню? — заявляет она. — Ты тот дядя из бабушкиной больницы.

— Милана, — вспыхиваю я. — Марш мыться и спать!

Мне кажется, я даже дышать перестала, когда увидела этих двоих рядом. Одно лицо. Никто не засомневается, что они родственники. Сколько раз я представляла в мечтах встречу отца и дочери, но действительность превзошла мои ожидания.

— Не кричи на ребенка! — неожиданно заступается за дочку Вихров.

— Да, не кричи, — поддерживает его Милана.

— Вы что сговорились?

— Ага! — хором отвечают оба.

Вихров на мгновение закрывает глаза. Я опять пугаюсь.

— Тебе плохо? Вызвать скорую.

— Не смеши, — тихо говорит он. — Дай таблетку от головной боли. И… можно я прилягу? Диван такой мягкий.

Он начинает заваливаться набок. Милаша быстро подкладывает ему под голову подушку. Когда у мамы повышается давление, она точно так же сворачивается на диване в клубочек, а внучка за ней ухаживает.

Вот чертовщина! Только этого мне для полного счастья и не хватало! Вихрову бы сейчас полежать в травматологии под наблюдением врачей, а он заявился ко мне. И что, скажите на милость, мне с ним делать?

Я беру в руки телефон: оставлять его на ночь равносильно самоубийству.

— Евгений Михайлович…

— М-м-м…

— Назови номер твоей жены.

— Зачем?

— Пусть приедет и тебя заберет.

— Не хочу.

— Не капризничай!

— Я и не капризничаю. Просто не хочу, и все. Дина, я немного полежу и поеду домой. Не тереби меня. Голова просто раскалывается. Таблетку дай, пожалуйста.

Я добываю в аптечке нужное лекарство и подаю Вихрову. Вижу, что ему плохо. Кожа лица посерела, глаза провалились, под ними расплылись синие круги. Он лежит, плотно сжав губы, словно борется с приступом тошноты.

Решение приходит в голову тяжелое: оставлю его у себя, другого выхода нет, а утром выпровожу за дверь.

— Хорошо, спи. Мы не будем тебе мешать.

Я укрываю доктора пледом, наклоняюсь, чтобы поправить края, и в этот момент он хватает меня за руку и притягивает к себе. Мы сейчас очень близко, еще чуть-чуть и соприкоснемся губами.

Это открытие пугает меня до икоты. Она вдруг прорывается ни с того ни с сего. Ток пробегает по каждой клетке и передается Вихрову, но он, кажется, даже не замечает неловкости положения: его взгляд прикован к Милаше.

— Замечательная получилась у нас дочка. Спасибо тебе, Дина, за нее.