ГЛАВА 6. Темная магия

Эллина, поддерживаемая мужем под локоток, отчаянно балансировала на земляном склоне, мечтая не поскользнуться и не скатиться к реке. Она искоса посматривала на Брагоньера и гадала, когда этот упрямец изменит принципам и разрешит ей одеваться по обстоятельствам, а не исходя из собственных представлений о вещах. Гоэта готова была проклясть супруга за каблуки и длинные юбки. И за корзину, которую ей пришлось собирать. Соэра пикник не интересовал вовсе. Бери, что хочешь. Все лицо его свидетельствовало о высшей степени сожаления. Он необдуманно пообещал жене провести с ней день, теперь раскаивался.

Пикник! Что можно делать целый день у реки? В чем прелесть еды и безделья?

— Ступай! – Эллина легонько толкнула мужа в бок. – Ты уже мрачнее тучи, толку не выйдет.

Гоэта с самого начала понимала, ничего путного не выйдет. Муж слишком увлечен работой, чтобы снизойти до тишины и светской беседы. Последнюю Брагоньер называл бесполезной болтовней для бездельников. У Королевского прокурора дел хватало, не одно, так другое.

— Лучше выбирай место, — соэр предпочел не воспользоваться дарованной свободой.

Он прекрасно знал: жена обидится. Да и пора приучать себя отдыхать. Тяжело, но нужно. Возраст – надлежит взглянуть правде в глаза – постепенно приближался к отметке, за которой отставка. Нет, Брагоньер приложит все усилия, чтобы задержаться на службе подольше, но не на вечность. Чтобы не метаться зверем по клетке дома, нужно постепенно тренироваться. Да и пикник… В конце концов, вскоре ему придется устраивать нечто подобное, только для гостей. На примере сестры соэр знал, детские праздники проводятся исключительно на свежем воздухе. Пусть он не бывал ни на одном, но в качестве отца придется. Светские условности никто не отменял, придется терпеть.

— Твой кабинет подойдет? – Эллина опасливо, боком, спустилась чуть ниже.

Брагоньер недовольно засопел и взял жену на руки.

Взметнулось облако юбок.

— Ты слишком туго зашнуровала.

Соэр спустился к реке и опустил супругу посреди живописной полянки. Тут так и просился костерок, но аристократа довольствовались скатертями, считая живой огонь вульгарным. Эллина же не отказалась бы погреть руки над пламенем, заставить его трепетать и льнуть к коже. Она соскучилась по запаху дыма, лошадиного пота и прогорклым колбаскам. Гоэта нанизывала их на прутики и поджаривала над костром. Давно, в прошлой жизни.

Эллина потрогала шнуровку корсета. Вроде, как обычно. Потом сообразила, чем вызвано замечание мужа, и покачала головой.

— Я не беременна, Ольер.

— Ты повторяешь это с завидной регулярностью, а потом плачешь. Вот скажи мне, — Брагоньер поставил корзину на землю и принялся накрывать поляну; чувствовалось, прежде ему не приходилось орудовать со скатертью, выходило неловко, по-медвежьи, — какого ребенка может ниспослать Сората женщине, которая мысленно отвергает ее дары?

Гоэта промолчала и отвернулась.

Муж снова бил по больному месту.

— Перестань думать и расслабься. Врач сказал, с моей стороны ничего не мешает, раз так, я все сделаю.

Эллина открыла и закрыла рот.

Он ходил к врачу? Немыслимо! У мужчин не возникает и мысли о собственном бесплодии, они всегда винят женщину. Да и как иначе? Разве можно считать мужчиной того, кто не способен зачать ребенка?

И что значит – я все сделаю?

— Какая разница, Лина, — соэр предпочел не вдаваться в подробности и разложил фрукты по тарелкам. – Я пустил все на самотек, хотя ребенок, по сути, обычное расследование. Садись! Надеюсь, — ворчливо добавил он, покосившись на уставленную снедью скатерть, — я не зря тратил время.

Ответом стали легкий поцелуй и заверения, что боги, несомненно, слишком щедры, раз послали Эллине такого внимательного и заботливого супруга. Брагоньер на лесть не поддался, молча вручил жене бокал и откупорил бутылку.

Глаз абсолютно случайно упал на краешек печатного листа, кокетливого выглядывавшего из корзины. Определенно, не салфетка. Что же он делает среди сэндвичей и прочих легких закусок? Корзину для пикника собирала Эллина, на нее и обратился испытующий взгляд соэра.

— Газета. – Женщина тяжко вздохнула, предчувствуя бурную реакцию супруга. Брагоньер не переваривал «Жизнь Сатии», считая ее сочинителей и издателей не меньшими преступниками, нежели воры и убийцы. – Горничная принесла.

Признаваться в том, что Эллина сама купила газету у разносчика, не хотелось.

— Горничная принесла, — нахмурившись, повторил соэр и двумя пальцами вытащил примявшийся листок. Брезгливо посмотрел и нарочито аккуратно разложил на земле.

С такой же педантичностью Брагоньер достал и разгладил остальные листы.

— Что интересного? – Судя по тону, каким он это спросил, «интересного» надлежало заменить на «гнусного».

— Я не успела прочитать, — чуть слышно ответила Эллина.

Жутко хотелось вина, и гоэта попросила скорей откупорить бутылку.

— Не возражаешь, если я заберу? – Соэр кивнул на газету. – Обещаю вернуть. По должности мне теперь положено читать даже выдумки и сплетни.

Разумеется, гоэта не возражала, и «Жизнь Сатии» перекочевала во внутренний карман супруга. Тот заприметил броский заголовок на первой полосе, но отложил чтение на потом. Пусть там нечто по профилю Следственного управлению, если углубиться в буквы сейчас, пикник превратится в рабочее совещание.

— У меня для тебя сюрприз. – Вино заструилось по бокалам – свежее, с легкой кислинкой. – Попытаюсь быть романтичным, — Брагоньер не удержался от скептического смешка.

— Зачем? – Поведение мужа окончательно перестало укладываться в известные рамки.

— Затем, — отрезал соэр. – Я не спрашиваю, я ставлю в известность.

Эллина улыбнулась.

Вот и вернулся ее Ольер ли Брагоньер. Что ж, она попытается расслабиться и получить удовольствие. Иногда не нужно задавать лишних вопросов и выяснять истинные цели чужих поступков. Пусть романтичный Брагоньер станет запоздалым подарком ко дню рождения.

Гоэта попыталась представить благоверного с охапкой роз или слагающим стихи в адрес второй половинки и едва не подавилась. Нет, определенно, супруг и романтика уживались плохо! Затем Эллина задумалась и пришла к выводу: все то, что она сейчас видит, и есть волшебное преображение. Ради жены Брагоньер пожертвовал работой, возился со скатертью, резал фрукты – вон он, подвиг! Для кого-то обыденность, а для соэра – романтика.

Эллина развязала ленты шляпки и прилегла на траву.

Над головой стремительно проносились облака.

Тишина.

Брагоньер позаботился, чтобы их никто не потревожил. Вроде, не так далеко от Сатии, а нет ни вездесущих мальчишек-купальщиков, ни рыбаков, ни веселых горожан, коротающих часы досуга за городом. Дорога тоже осталась в стороне; сверху защищает косогор с чахлыми деревцами.

— Довольна?

Соэр осторожно опустился рядом, прислушиваясь к дыханию жены. Вместо ответа та приподнялась и накрыла его губы своими. Они еще сохранили привкус вина, и Эллине казалось, она делает очередной глоток.

Брагоньер смотрел на жену и думал, что, наверное, собирается совершить второй по тяжести попрания морали поступок в жизни. Первым стала купальня в Трие. Однако там к вольностям подталкивала Эллина, тут же – целиком его инициатива.

Мысль не была спонтанной. Выбирая место, соэр учел и данный аспект.

Если и после этого ничего, то как еще постараться?

Главное, чтобы Эллина сейчас не думала. Ей вредно думать: случаются истерики.

— Ольер! – Гоэта легонько хлопнула по руке супруга, когда тот перешел к осуществлению плана.

Однако соэр знал, жене хотелось. Вон, как горят глаза! А всего-то поступил непривычно. Странно, но игра понравилась ему самому, и Брагоньер на час превратился в мальчишку. Юбки мешали, хихиканье Эллины отвлекало, но – он самодовольно улыбнулся – вскоре она изменила линию поведения.

Как же приятно, когда твоя женщина хочет подарить тебе себе, а после просто смотрит, но этот взгляд говорит больше, чем сотни слов. В случае с Эллиной… Разговоры в постели с ней неизменно заканчивались ссорами. Увы, гоэта умела все портить, а потом жаловалась на супруга. Ну какой мужчина захочет поцеловать женщину, если она начнет выспрашивать, понравилось ли ему? Невольно закрадываются подозрения в притворстве. И все, вся магия момента исчезает. Или ляпнет нечто, вместо того, чтобы помолчать.

Словом, Брагоньер предпочитал затыкать супруге рот. Он за всю свою жизнь столько не целовался, как с Эллиной! Впрочем, до встречи с несуразной гоэтой соэр никого особо и не целовал. Проституток? Увольте! Любовниц? Не было у него ни одной, в обществе косо смотрели, шептались, будто девственник. Что поделаешь, не прельщали Ольера ли Брагоньера девичьи губы. Первую любовь он успешно задавил в зародыше в далекой юности, потом, конечно, научился банальным мужским премудростям, но делал все холодно, торопливо, думая о работе.

С Эллиной все иначе. Разомлев, соэр искоса посматривал на супругу, любовался ее легкой полуулыбкой. Похоже, ей понравилось. Ну да, раз поглаживает по щеке.

Заниматься любовью днем, на природе? Немыслимо! Однако Брагоньер привык нарушать правила с Эллиной. Оказалось, это совсем нестрашно, даже приятно. Правда, в данном конкретном случае соэр все продумал. Если и теперь не вышло, он не знал, как следует. Оставалось надеяться на милость Сораты. Чем Брагоньер успел ее прогневить, раз жена никак не могла забеременеть?

— Действительно, романтика! – Гоэта осторожно вытащила из-под мужа затекшую ногу. — Только, зная тебя, нужно искать подвох. Итак, Ольер, что это было?

Она перевернулась набок и, подперев голову ладонью, уставилась на соэра. Юбки по-прежнему пребывали в беспорядке, задрались до пояса, ветер холодил разгоряченную кожу, но Эллину подобные мелочи не волновали. Она тоже видела перемену в муже. С каждым месяцем он все больше раскрепощался и теперь не напоминал ледяную глыбу, отчаянно сдерживающую рвущуюся наружу страсть. Да, бурные внезапные ночи остались позади, но Эллине больше нравились нынешние отношения.

Если муж разрешит спать с ним в одной постели, и вовсе замечательно. Важна не страсть, а ощущения плеча, чужой близости. Чтобы уткнуться носом, обнять и безмятежно спать до утра, зная, мужчина не испариться. Брагоньер подарил ей спокойствие и веру в завтрашний день, за что Эллина была безмерно ему благодарна. После стольких кавалеров – муж, семья. Оставался ребенок, но гоэта временно запретила себе думать об этом. Все во власти богов.

— Супружеский долг.

Брагоньер сел и осмотрелся. Нет, никого. Замечательно! Соэру не хотелось бы слушать сплетни о развлечениях Королевского прокурора в салонах. Пусть он проводил время с женой, но все равно, подобные вещи не предназначены для посторонних. Признаться, Брагоньер опасался, что у него не выйдет. Ошибся. Сила воли сильнее прочих чувств – соэр в который раз убедился в прописной истине.

— Долг? – Эллина удивленно подняла брови. – И когда ты успел мне задолжать?

— В день свадьбы. – Брагоньер встал и оправил одежду. Покосился на жену и посоветовал: — Прикройся! Места тихие, но не хочу вызывать на дуэль случайного прохожего.

— Ужели вызовешь? – Гоэта прибывала в игривом настроении.

Хотелось петь.

— Не спрашивай глупостей. Разумеется. Честь жены нужно защищать. Касательно долга, — соэр наклонился и поднял закатившееся в траву яблоко, — то я обещал исправить ситуацию и, надеюсь, исправил. Мужчина обязан решать проблемы.

Эллина ничего толком не поняла, но расспрашивать не стала. Она одернула белье, поправила юбки и попросила бокал вина. Муж налил и, достав «Жизнь Сатии», углубился в чтение. Впору обидеться, но гоэта не собиралась тратить время на подобные пустяки. Брагоньер подарил ей негаданное удовольствие, имеет полное право на собственные дела. Она искоса наблюдала за супругом и гадала, какие такие проблемы он решал нетрадиционным способом. Мысли путались, и в конце концов Эллина легла на траву, подставив лицо солнечным лучам.

Этот пикник она запомнит надолго. Один из лучших моментов в жизни. Какая ж она все-таки счастливая! Стоило терпеть отчима-пьяницу, бесконечные мытарства, ужасы смерти, чтобы теперь наслаждаться каждым мгновеньем.

— Я тебя люблю, угрюмец, – Эллине отчего-то захотелось признаться мужу в чувствах.

Он не ответил. Да и слышал ли? Судя по сосредоточенному выражению лица, Брагоньера занимала газета.

Гоэта была права: соэр углубился в чтение заметки на передовице. Броский заголовок призывал остерегаться темных магов. Разумеется, как инквизитор, Брагоньер заинтересовался и пытался отличить правду от вымысла.

Автор заметки повествовал об убийстве девушки. С его слов выходило, бедняжку расчленили чуть ли не среди бела дня. Она вышла в лавку и не вернулась. Все бы ничего, только имя убитой фигурировало в деле Женда. Блондинка-помощница. Ее только вчера допросили, взяли подписку о невыезде, и вот, если верить «Жизни Сатии», молодая женщина мертва.

Брагоньер снова перечитал заметку.

Итак, темные маги. Почему, собственно? Обычные люди тоже перерезают горло, наоборот, исходя из опыта соэра, маги как раз не станут совершать эффектные преступления у всех на виду. Только сумасшедшие. Они среди колдунов тоже встречаются: перекос темной энергии делает свое дело. Однако Сатия – мирное место. Инквизиция работает исправно, Брагоньер истребил в вверенной ему области почти всех носителей зла. Остались лишь ведьмы, но они попрятались и уж точно с ритуальными ножами по улицам не ходят.

Так все-таки почему темный маг? Автор не допускал и тени сомнения, наводил панику – обычное дело для газетенки. Будь его воля, Брагоньер давно отправил всех сотрудников «Жизни Сатии» на каторжные работы.

И эта приписка: «Власти, как всегда, бессильны».

Соэр смял газету и брезгливо выбросил.

Бессильны! О да, кто-то доигрался! Маленький обыск поможет не совать нос в чужие дела. Брагоньер не сомневался, если капнуть, всплывет много подробностей. Формальный повод найдется – разглашение тайны следствия. Журналисты не раз добывали материалы, не предназначенные для обывателей. Пора найти их осведомителя и положить конец разгулу бульварных писак.

Королевский прокурор усмехнулся.

Власти ему хватит, с избытком.

— Возвращаемся в город?

За годы общения с Брагоньером Эллина научилась угадывать его намерения. Вот и теперь поняла: пикник окончен.

Соэр кивнул. Ему нужно в Следственное управление. Если блондинка действительно мертва, дело принимает иной оборот. Избавились от свидетельницы, несомненно. Раз так, она видела убийцу или нечто важное, что могло бы на него навести.

— Лина, — Брагоньер обернулся к супруге, — припомни, пожалуйста, все, до мельчайших деталей. Что говорила, как вела себя помощница господина Женда. И комната, ты попала в кабинет до следователя. Пожалуйста, это важно.

Эллина нахмурилась, отчего на лица четко обозначились морщинки.

— Журнал. Он валялся на полу. Пепел. И еще, — гоэта на мгновенье задумалась, — мне кажется, помощница видела убийцу.

Соэр кивнул. Схожие мысли посещали его самого.

— Журнал целый, страницы не вырваны?

— Не помню. Хотя… Нет, убийца не пациент, — после минутной задумки заявила Эллина.

Брагоньер промолчал. Факты говорили иное. Господин Женд принял особого пациента, из тех, которых записывал лично в свою тетрадь, и тот его убил. Вряд ли врач пришел так рано по собственной воле. Его вызвали.

В любом случае, нужно взглянуть на протокол допроса помощницы. К сожалению, провели только первичный.

— Я в Управление, — сухо сообщил Брагоньер. – Куда тебя подвести?

Эллина пожала плечами.

— Давай к Анабель. Дома я с ума сойду.

— Деньги? – соэр вопросительно приподнял бровь.

— Если потребуется, запишу на твой счет. Ольер, — покусывая губы, гоэта встала и положила ладони мужу на плечи, — опять неприятности?

— Будни, — лаконично возразил Брагоньер.

Мысли его витали далеко от реки, в душных кабинетах Следственного управления.

Понимая, мужу сейчас не до таких мелочей, Эллина собрала все в корзинку для пикника и бросила тоскливый взгляд на реку. Она надеялась провести на природе пару тихих, умиротворенных часов, однако Ольер ли Брагоньер и романтика – вещи несовместимые.

— Хочешь остаться? – Соэр перехватил ее взгляд.

— Нет, — солгала гоэта.

Она сознавала, муж одну не оставить, а терпеть охрану – увольте? Ничего, они с Анабель неплохо проведут время. Странно, что Брагоньер разрешает общаться с подругой. Соэр считал бывшую гоэту и постаревшую любовницу первого префекта. Граф Алешанский давно нашел новую пассию: молодую, симпатичную. Анабель официально не дали отставку, но любовник поддерживал с ней лишь формальные отношения, давал деньги и только. Постаревшая красавица предполагала, вскоре префект и вовсе ее бросит, и готовилась отстаивать свой особняк.

Брагоньер презирал Анабель. Она для него не отличалась от дешевых содержанок— дам полусвета. Общение с ней бросало тень на аристократа, но Эллина привязалась к подруге, и соэр не препятствовал общению. Разумеется, строго дозированному. Они неизменно встречались вне особняка Брагоньеров, обычно ходили по магазинам или обедали вместе.

В Сатию возвращались в полном молчании. Соэр погрузился в свои мысли, жена ему не мешала.

Как и условились, супруги распрощались у дома Анабель Меда. Эллина мысленно усмехнулась: мужа не исправит даже могила. Похоже, ужинать придется в одиночестве.

— Ну? – Брагоньер чуть ли не с ноги открыл дверь следователя, занимавшегося делом господина Женда.

Бедняга вздрогнул и спрятал в ящик недоеденный бутерброд. Похоже, об обеденном перерыве надлежит забыть. И о том, чтобы уйти вовремя, тоже. Королевский прокурор не отцепится.

— О чем вы, благородный сеньор? – Несчастный выбрал самую почтительную форму обращения, хотя мог ограничиться профессиональным «господин соэр».

— О следствии, разумеется. – Брагоньер швырнул на стол смятую «Жизнь Сатии».

Следователь осторожно поднял газету, развернул и вздохнул. Быстро же распространяются новости!

— Так как? – Соэр нависал над низеньким мужчиной, как меч правосудия.

Дознаватель обреченно кивнул и окончательно похоронил вечер.

— Благородный сеньор, — несчастный лихорадочно думал и тянул время, — вы понимаете, писакам верить нельзя…

Не признаваться же, что ему ничего неизвестно о темных магах? Молодую женщину действительно убили – жуткая неприятность, — но по всему выходило, убийство – обычный грабеж. Осмотр показал, у жертвы пропали кошелек и ценные вещи. Она жила в ничем не примечательном квартале, где, к сожалению, подобные преступления не редкость. Рядом питейное заведение – вероятно, кому-то не хватило денег на выпивку. В любом случае, следователь пока не видел иных мотивов. Он просмотрел показания убитой – ничего особенного. Она ничего не знала о втором журнале, не видела никаких подозрительных личностей, преступника описывала путанно. То ли врала, то ли покойный врач действительно тщательно хранил свои тайны, теперь не проверишь.

— Протокол допроса госпожи Элии Медиры!

Не спрашивая разрешения, Брагоньер занял стул следователя, мельком глянул на бумаги и смел их к краю стола. Дознаватель поспешил убрать документы и услужливо протянул соэру папку.

— Тут все материалы по делу.

— Сходите к господину Нойсу и заберите материалы по Ройсу ли Трувелю. Если вы не умеете работать, придется вас учить.

Глядя на сосредоточенного Ольера ли Брагоньера, сложно было поверить, что тот же мужчина парой часов ранее нежился на солнышке рядом с женой на берегу реки, пил вино и занимался легкомысленными вещами.

Пальцы шуршали прошнурованными и проштампованными листами. Глаза порхали по строчкам, выискивая зацепки.

Интуиция шептала: два дела надлежит объединить в одно.

Господин Женд – преступник, вел подпольную врачебную деятельность. То есть либо делал аборты, либо торговал наркотиками. Вряд ли его стали бы убивать за запись вне очереди и обычные процедуры. Положим, некоторые в безумии горя винят в смерти близких врача, но они не вырывают страницы из журнала, не торопятся их уничтожить. Нет, преступник не желал, чтобы его имя узнали. И оно там, среди сожженных записей.

Смерть ученика Женда лишь подливала масла в огонь. Эллина говорила, учитель нервничал, стоило упомянуть Мелвила Тога. Вряд ли от переизбытка чувств. Господин Женд по описанию свидетелей не страдал сентиментальностью, наоборот, был крайне скуп на эмоции, зато любил деньги. Он жил на широкую ногу, а примерно год назад начал коллекционировать антиквариат. Ездил по аукционам, выискивал драгоценности – прагматичный подход. Камни легко перепродать в отличие от тех же стульев. Проблема в том, что ожерелья и кольца стоили баснословно дорого. Практика приносила господину Женду неплохой доход, он не бедствовал, но Брагоньер не верил в совпадения. Никогда не интересовался – и тут начал покупать, не урезая себя в иных тратах.

Супруга покойного драгоценностей не видела, только слышала от супруга. Тот хранил их в банке и никому не сообщал шифра от сейфа.

В отличие от учителя, Мелвил Тог жил скромно, много работал. Здоровый мужчина, которому неожиданно стало плохо за столом. Сердечный приступ после десерта. Как раз в тот день, когда господин Тог нанес визит господину Женду. Тоже совпадение? Отнюдь.

Брагоньер был хорошо знаком с ядами. Он принимал их в профилактических целях и мог похвастаться не одной попыткой отравления, которую удачно пережил благодаря своей предусмотрительности. Последняя, правда, едва не закончилась летальным исходом. Если бы не мастерство магов из университета, соэр покоился бы на кладбище вместе с будущей супругой: их на пару отравили «дружеским» посланием от Гланера Ашерина – метаморфа-шпиона, планировавшего покушение на верхушку Тордехеша. По иронии судьбы именно он познакомил Брагоньера с Эллиной. Давний друг гоэты, Гланер без зазрения совести, как всякий темный, подставил ее под обвинение в убийстве.

Так вот, изучив детали, Брагоньер пришел к выводу, что Мелвила Тога отравили. Раз домочадцы не жаловались на рези и боли, то преступник знал вкусовые пристрастия семейства и позаботился о том, чтобы невинные люди не попробовали яд. Мелвил любил безе. Сердечный приступ случился именно за чаем. К сожалению, лакомство давно выбросили, эксперты Следственного управления не могли его изучить, зато соэр распорядился провести вскрытие тела. Оно принесло занятные результаты. Брагоньер не спешил их обнародовать, но мысленно хвалил себя. Не притупила кабинетная работа хватки!

Яд выводится из организма не за один день, не разлагается мгновенно. В желудке и крови нашлось достаточно, чтобы опровергнуть версию естественной смерти.

Напрашивался вопрос: о чем говорили учитель и ученик? Элия Медира до того, как умереть, успела дать на него ответ: они ссорились. Помощница врача сидела в приемной и не могла разобрать слов, только последнюю фразу. Раскрасневшийся Мелвил Тог выскочил из кабинета и крикнул: «Я этого так не оставлю!»

О ученике убитого, разумеется, спросили по просьбе Брагоньера. Он не сомневался, следователю не придет в голову связать два и два. К тому времени соэр уже получил результаты эксгумации и еще раз подробно расспросил жену.

— Видишь, и от меня бывает толк, — заявила в тот вечер Эллина.

Брагоньер не стал спорить. Зачем, если наблюдательность супруги сослужила добрую службу?

Вот они, эти слова из протокола: «Да, я знаю господина Тога. Приятный мужчина, всегда приносил мне печенье. Он ученик господина Женда… был». Пара всхлипов и продолжение: «В то утро он ворвался в приемную и без спроса ринулся в кабинет. Я пыталась остановить, Мелвил, ой, господин Тог не слушал».

Соэр замер, ткнув пальцем в последнюю строчку.

Мелвил. Случайная оговорка?

А если любовники? Господин Тог не успел обзавестись женой, а покойная блондинка – привлекательная женщина. В силу обстоятельств они часто виделись: Мелвил иногда приходил за советом к учителю. Преступник решил, будто тот посвящал любовницу в свои планы, делился секретами – право слово, зачем еще ее убивать? Госпожа Медира видела его со спины, но дураку понятно, от свидетельницы надлежало избавиться сразу же, а не ждать, пока ее допросят. Нет, убийца опасался, она расскажет нечто другое, важное. То, о чем умолчала на первом допросе.

Теперь можно долго гадать, насколько откровенничала блондинка со следствием и знала ли убийцу. Брагоньер собирался обратиться к магам, но не надеялся на успех.

Допрос душ – дело неблагодарное, в суде такие показания ценятся ниже улик. Слишком велик субъективный фактор – работа мага. При желании он может вложить в уста призрака нужные слова. С живым существом иначе, тут данные под магическим воздействием признания считались неоспоримыми. Хотя и сама процедура иная, унифицированная, при свидетелях. А кто проверит, что творит маг в тепловом мире? Только коллега сумеет разглядеть.

Однако допрос Брагоньер проведет и узнает, какая теория верна. Может, обе сразу. И любовница, и лгунья, возможно, шантажистка.

Соэр перелистнул страницу.

Вот оно, описание преступника.

Брагоньер нахмурился и перечитал снова.

Оно не сходилось с убитым в борделе наемником! Между тем, доказано, именно он забрал жизнь господина Женда. Нашли и орудие преступления, и задаток. Опять же магия привела к нему, а частички ауры наемника витали над телом врача.

Высокий, сухопарый, в волосах легкая паутинка седины. Почувствовал взгляд и исчез.

Соэр перечитал строчку в третий раз, силясь понять, что скрывается за словом «исчез». Разобраться помогли наводящие вопросы к свидетельнице. Следователь тоже предпочитал конкретику и добился ее. Помощница Женда видела мужчину в движении, мельком. Журнал уже валялся на полу, взгляд бедняжки приковала кровь. Госпожа Медира осмелилась заглянуть в кабинет, там убийца и свидетельница на мгновение встретились.

Ушел седовласый через открытое по причине теплой погоды окно.

Свидетельница заверяла, в кабинете уже пахло жженной бумагой.

Брагоньер почесал переносицу.

Чушь какая-то! Определенно, блондинка врала – слишком многое не сходилось. Как только он узнает правду, все встанет на свои места.

Выдумала ли госпожа Медира описание внешности? Это тоже можно проверить. Пепел со стола врача отдали специалистам, если повезет, они скажут, кто сжигал бумаги. Имени, разумеется, не назовут, а вот пол, возраст и общие приметы – возможно.

Словом, придется опять прогуляться в лабораторию, желательно в компании судебного мага, осматривавшего место происшествия.

Следователь, чей кабинет оккупировал Королевский прокурор, терпеливо ждал, пока начальник обратит на него внимание – наверняка даст нудное и долгое задание, — и тайком дожевывал бутерброд. Увлеченный материалами дела Брагоньер не замечал грубейшее нарушение, и бедняга радостно успокаивал урчащий желудок.

Захлопнув одну папку, соэр взялся за вторую.

Кончики губ едва заметно приподнялись.

Вот и ниточка!

Двое! Это многое объясняет. Один убивал, другой искал тайник, а затем избавился от исполнителя.

Задержанные в пригороде молодые люди по большей части понятия не имели, откуда у них появлялись наркотики. Их вообще мало что волновало, кроме собственного удовольствия. Оно обязано доставляться по щелчку пальцев. Брагоньер подобных людей не терпел и оставил арестованных, несмотря на ходатайства верхушки Сатии, в тюрьме при Управлении. Попутно наверняка всплывут основания для предъявления обвинения. теперь соэр мог себе позволить «чистку» общества от субъектов, которые, по его мнению, способствовали вырождению Тордехеша.

Взятки и жалобы королю не помогут. Брагоньер не принимал чужих услуг, не говоря о деньгах и подарках, и не испытывал страха перед власть имущими. Прежде над ним стояли градоначальник и Королевский прокурор, теперь он сам стал правосудием Сатии. Король… Пожелает регент (именно так, соблюдая все правила, полагалось называть нынешнего монарха, но никто не питал иллюзий и понимал, принц доживает последние годы) отправить в отставку, соэр уйдет, но принципам не изменит. Любителям «травки», насильникам и убийцам место в тюрьме и на плахе, независимо от титулов. Брагоньер не питал к ним ни капли уважения, даже не считал мужчинами – увиденное в предместье низвело молодых людей до животных.

Итак, большинство задержанных никогда не видело наркоторговца, но парочка с ним общалась и охотно, надеясь на нисхождение, поделилась его описанием. Так вот, оно сходилось со сбивчивыми показаниями покойной госпожи Элии Медиры. Брагоньер в совпадения не верил.

Соэр захлопнул папку и передал следователю.

— Соседей уже допросили?

— Работаем, — дежурно отрапортовал дознаватель.

Брагоньер смерил его взглядом «вранье чую за милю» и холодно поинтересовался:

— Почему вы здесь?

Следователя прошиб холодный пот. Он понимал, что нарушает инструкции, но уж больно хотелось покоя, еды и сладкого сна. С допросами ни одного, ни другого, ни третьего не увидишь.

— Я дал необходимые показания, помощник справится, — попытался спасти положение дознаватель. – Ему нужна практика.

— Если мне не изменяет память, — слова Брагоньера хлестали наотмашь, — помощник следователя проходит стажировку под присмотром наставника. В его обязанности входит контроль над действиями подопечного, обеспечение соблюдения правовых процедур. Помощник следователя не наделен правом подписи протоколов осмотра, не имеет права проводить обыски самостоятельно, а также не несет ответственности за раскрытие дела, закрепленного за наставником. Вам предельно ясно?

Казалось, взгляд соэра способен испепелить. Не пламенем – демоническим холодом невидимых ледяных игл. Водянистые, практически бесцветные зеленые глаза лишь усиливали эффект.

Дознаватель втянул голову в плечи и кивнул.

В воздухе запахло выговором с занесением в личное дело.

— Итак, ваши действия? – Брагоньер не остановился на достигнутом.

Он всегда травил жертву до конца.

— Немедленно выехать на место происшествия, — иного ответа от него не ждали.

Соэр удовлетворенно кивнул и «обрадовал»:

— Я составлю вам компанию. Хочу проверить вашу профпригодность. В Управлении давно не проводили аттестации.

Дознаватель сглотнул. Он понимал, что таилось за последней фразой.

Давно! Целых полтора года, будь они неладны!

Вот отчего баронету ли Брагоньеру не сидится дома? Пусть жена у него немолодая, но ничего себе дамочка, судя по рассказам госпожи Ллойды. Она работала секретарем соэра в бытность его службы в Следственном управлении – он занимал пост Главного следователя – и помнила историю любви начальника. Увы, та не изобиловала романтическими подробностями, хотя мелодрам хватало.

Так вот, Брагоньер в браке всего ничего, а вновь женат на работе. Поневоле закрадывались сомнения, стоило ли соэру вообще надевать кольцо, если любимая жена на тянет к себе вечерами.

Однако вслух дознаватель, разумеется, ничего не сказал. Вздохнув, он убрал материалы дела в сейф, отнес коллеги папку с листами по Трувелю и приказал заложить служебный экипаж. Заодно сам проедется с комфортом. Главное, не думать о высоком начальстве на соседнем сиденье.

Коня Брагоньера расседлали и ответили в родную конюшню. Адрес Брагоньера прекрасно знали и не требовали особых указаний по столь ничтожным вопросам.

Поездка прошла в гробовом молчании.

Следователь радовался возможности вздремнуть, соэр думал. Мысли хаотично сменяли друг друга, не давая сосредоточиться, как всегда случается, когда человека мучают сразу две проблемы. В итоге Брагоньер запретил себе вспоминать о семейных неурядицах. Он сделал все, что мог, дальше дело богов или лекарей. В любом случае, терзаться бесполезно, анализировать нечего. Посему просто забыть.

Перед отъездом соэр послал супруге записку: «Вернусь поздно. Не жди». Ее доставили в особняк вместе с лошадью.

Погибшая обитала в западной части квартала, в котором некогда проживала Эллина, тогда еще не ли Брагоньер, а Тэр. Только в отличие от гоэты, сумевший всеми правдами и неправдами купить дом, Элия накопила только на комнаты с пансионом. Соэру сразу показалось странным такое положение вещей. Помощница богатого врача могла себе позволить гораздо больше, куда она девала деньги?

Вопрос тут же пополнил копилку размышлений в записной книжке.

Шантаж? Помощь близким? Азарные игры и пагубные привычки? Или госпожа Медира жила тут для виду?

Следователь высунулся из окна и велел кучеру остановиться против табачной лавки. Он проворно, чтобы совсем не пасть в глазах начальника, спрыгнул на мостовую и затараторил, указывая на проулок:

— Вот тут ее убили, благородный сеньор!

Брагоньер окинул взглядом глухие кирпичные стены, пару пустых бочок и одинокое крыльцо с тремя ступеньками и натянул перчатки. Марать рук он не собирался.

Служебный экипаж откатил, чтобы не мешать движению, а мужчины, согреваемые косыми лучами рыжего вечернего солнца, направились в проулок. Теперь соэр видел, где произошло убийство. Кровь не спешили смыть: она могла вторично понадобится судебным магам, — и сразу бросалась в глаза. Судя по ее количеству, с несчастной не церемонились.

Элия Медира погибла возле того самого крыльца. Кровавые отпечатки сохранились на стене.

— Что там? – Брагоньер указал на щербатую дверь.

— Черный ход. Это ее дом, — пояснил следователь и поискал глазами капрала.

Тот, как назло, куда-то запропастился, даже дежурный солдат куда-то отлучился. Словом, процедура осмотра не соблюдалась по всем статьям. Соэр пока не выказал возмущения, но дознаватель не обольщался, Королевский прокурор мысленно поставил нужные галочки и сделал выводы.

— И? – Взгляд Брагоньера вновь терзал несчастного следователя.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не появление того самого помощник. Юный, пышущий энтузиазмом, он, запыхавшись, ворвался в проулок.

— Нашел! – выпалил долговязый юноша и, заметив постороннего, поспешно спрятал что-то за спину.

— Итак, начнем. – Соэр развернулся и размял пальцы, сложив их «домиком». – Независимо от характера работы: постоянное или временной, — необходимо соблюдать определенные правила.

Брагоньер читал занудную лекцию о правилах хорошего тона и служебных обязанностях, а следователь за его спиной отчаянно знаками давал понять: незнакомец не посторонний, а высокое начальство. Помощник оказался сметливым, догадался и постарался загладить ошибки. Он застегнул ворот рубашки, вытянулся и отчеканил:

— Прошу прощения, господин соэр. Мною найдена важная улика, разрешите приобщить к делу?

— Покажите! – отреагировал Брагоньер с азартом охотничьего пса.

Кажется, он ошибся, и от ученика больше проку, чем от наставника. Раз так, пусть господин Ульман, нынешний начальник Следственного управления, ставит вопрос о служебном несоответствии.

Помощник следователя замялся и глянул на дознавателя. Тот усердно закивал, моля Дагора, чтобы вечер позора закончился без ощутимых потерь.

— Хорошо, я представлюсь, — Брагоньер решил положить конец перемигиваниям. – Баронет Ольер ли Брагоньер, Королевский прокурор и инквизитор Сатийской области. Ваше имя, господин?

Юноша покраснел и на пару мгновений потерял дар речи. Он испытывал схожие с наставником чувства, но быстрее взял себя в руки.

— Лош Фосс, благородный сеньор. Вот, — помощник следователя протянул Брагоньеру вскрытый конверт.

Он выглядел так, будто адресат смял его, выбросил в корзину для бумаг, а потом передумал и разгладил.

Дешевая бумага, восковой штемпель отсутствует – отправитель очень хотел остаться неизвестным. Однако Брагоньер не спешил знакомиться с содержимым письма. Его заинтересовал Лош. Что он закончил, кто читал курс права? Юноша терпеливо отвечал, гадая, какое отношение это имеет к расследованию. Оказалось, самое прямое: Лош Фосс высочайшей милостью получил свое первое уголовное дело. Соэр посчитал, от него будет больше толку, чем от прежнего следователя.

— Справитесь, получите место. Нет – на общих основаниях.

Лош просиял, а Брагоньер углубился в изучение улики.

Написано в трактире или на постоялом дворе: на конверте масляные пятна, а перо давно не очинялось. За собственными следят.

Почерк явно изменен: слишком большой нажим.

Внутри конверта – сложенный вчетверо лист бумаги. Такую можно купить на каждой почтовой станции.

Содержание послания оказалось занятным и невольно подтвердило версию «Жизни Сатии».

«Перестань играть, девочка, — гласило письмо. – Лучше отдай сама, а то пожалеешь. Я знаю, ты меня видела. Скажешь следователю – не доживешь до утра. Мне как раз не хватает сил, пополню их тобой. Помни о матери и сестре. Ей ведь всего тринадцать, верно? Так вот, либо ты придешь в условленное место завтра в семь утра, либо поправлю баланс энергии маленькой Норой. Сама понимаешь, после она вряд ли выживет».

Омерзительное письмо! Неудивительно, что Элия хотела от него избавиться.

И крайне важное одновременно.

Вот недаром Брагоньеру показалось странным, что помощница господина Женда ютилась в меблированных комнатах частного пансиона. Письмо незнакомца подтвердило, у нее водились деньги, а дела патрона с «пыльцой счастья» были хорошо знакомы. Определенно, нужно допросить духа.