Глава 2

Глава 2

Донхён.

Утро началось с того, что меня облили.

Не просто подъехали к луже. Не просто брызнули колёсами. Нет. Какая-то тварь на серебристой «Ауди» пронеслась по мокрому асфальту так, что грязная волна накрыла меня с головой – от кроссовок до самого воротника куртки. Я стоял на остановке, чувствовал, как по подбородку стекает ледяная жижа, и думал о том, как бы мне пробить колёса этой тачке.

Потом я опоздал на первый урок и получил косые взгляды.

И обнаружил, что в столовой закончились все нормальные булочки, а мне достался какой-то сухой, безжалостный кирпич с корицей.

Затем я пришёл в клуб…

Астра стояла у стойки с инструментами. Моя гитара – тёмно-красная, с глубокими царапинами, с ободранным лаком на нижнем боку – была у неё в руках. Она держала её так, как держат чужую, ненужную вещь. Небрежно. Её длинные пальцы скользили по грифу, будто она имела на это право. Будто это её.

Я не помню, как оказался рядом. Помню только, что гитара уже была в моих руках, прижата к груди, а я смотрел на Астру так, что она инстинктивно отшатнулась.

– Не трогай.

Голос был тихим. Холодным. Я сам его не узнал.

Астра прищурилась. Её тёмные, злые глаза вспыхнули.

– Давно пора выкинуть эту дрянь, – сказала она ровно, поправляя хвост. – Она же еле дышит. Ты сам знаешь, Донхён.

Я знал. Конечно, знал. Гитара была старой. Одна струна дребезжала, корпус потрескался у основания. Но это была моя гитара. Моя. Единственная вещь, которая осталась от деда. И она не имела права её трогать. Не имела права даже дышать в её сторону.

– Ты, – я сделал шаг к ней, и что-то внутри меня треснуло, как пересохшая струна. – Ты вообще не имеешь права здесь находиться.

Астра скрестила руки на груди. Спокойная. Холодная. Как всегда, когда хочет вывести меня из себя.

– Прости?

– Ты слышала. – Я уже не сдерживался. Голос повышался, заполняя тесный, душный кабинет. – Как ты вообще стала главой клуба? Ты же играешь только на треугольнике и чужих нервах.

Она моргнула. Медленно. Потом улыбнулась – так, что мне захотелось что-нибудь разбить.

– Зато я не играю на публику, – парировала она. – В отличие от некоторых, кто считает себя рок-звездой, а на деле не может даже собрать людей на репетицию. Твой «гений» никому не нужен, Донхён.

– Заткнись.

– Ты первый начал.

– Я сказал – заткнись!

Мы стояли друг напротив друга. Воздух между нами был холодным и колючим, как наждачка. Я чувствовал, как злость сворачивается в груди тяжёлым, раскалённым камнем. Мне хотелось уйти. Хлопнуть дверью. Сделать что-нибудь, чтобы она перестала смотреть на меня этим своим снисходительным взглядом – будто я пустое место.

Будто я никто.

И тут я услышал.

Шорох.

Тихий. Едва различимый. Но в наступившей после моей вспышки тишине он прозвучал как выстрел.

Я резко обернулся.

За перегородкой, что отделяла стеллаж с нотами от основной комнаты, кто-то был. Я видел краешек платиновых волос. Видел, как чья-то рука замерла на полке, нелепо сжимая папку с нотами.

Сайра.

Она стояла там всё это время. И, судя по тому, как напряглась её спина, слышала каждое слово. Каждое. Моё унизительное поражение.

– Эй, – сказал я, голос мой зазвучал опасно тихо. – Иди сюда.

Она не двинулась. Только плечи чуть подались вперёд, будто девушка надеялась стать невидимой, раствориться в пыльных корешках учебников.

– Я сказал, иди сюда.

– Я занята, – отозвалась она. Голос ровный. Спокойный. Даже слишком.

Это спокойствие взбесило меня окончательно. Я вздохнул, резко опустил гитару на стойку – аккуратно, вопреки всему, что во мне кипело – и пошёл к ней.

Она отступила.

Я сделал ещё шаг. Она – ещё один.

Мы двигались по комнате, как в каком-то дурацком, напряжённом танце. Я – вперёд. Она – назад. Мимо пианино. Мимо стеллажа. Мимо окна с облупившейся краской.

– Сайра, – позвал я.

– Донхён, – отозвалась она, в её голосе мелькнула лёгкая, едва уловимая насмешка.

Это меня разозлило сильнее, чем всё утро вместе взятое. Сильнее, чем «Ауди», сильнее, чем Астра. Я чувствовал себя загнанным зверем, и мне нужно было, чтобы она это почувствовала. Чтобы она перестала быть такой идеальной и спокойной.

Я ускорился. Она не успела. Её спина упёрлась в стену – глухой угол между тяжёлым шкафом и окном. Отступать было некуда.

Поставил руки по обе стороны от её головы, упираясь ладонями в холодную штукатурку. Ловушка. Классика.

Она смотрела на меня снизу вверх. Серо-голубые глаза. Спокойные. Ни капли страха. Только лёгкое раздражение, как у кошки, которую разбудили посреди дня.

Я наклонился ближе, вторгаясь в её личное пространство, и решил нанести удар. Точно в цель. Туда, где ей будет больно, потому что мне было больно.

– Знаешь, в чём твоя проблема? – прошипел я, глядя прямо в её глаза. – Ты пытаешься быть незаметной, прячешься за углам. Но ты слишком... объёмная, Сайра. Ты занимаешь слишком много места. И в этом коридоре, и в этом шкафу. Тебе бы в столовой прятаться, а не в моём клубе.

Я ждал, что она опустит глаза. Что покраснеет. Что сжалится.

Но она просто смотрела на меня. И в её взгляде не было обиды. Была только усталость от моей жестокости.

И в этот момент всё внутри меня оборвалось.

Запах.

Он ударил мне в голову, густой и сладкий, перечёркивая всё. От неё пахло цитрусом – лёгким, как брызги холодной воды на разгорячённой коже. Ванилью – тёплой, обволакивающей. И жасмином – едва уловимым, кружащим голову.

Я замер.

Мозг, который только что кипел от злости и желания унизить, вдруг отключился. Словно кто-то выдернул шнур из розетки. Осталось только это. Запах. Её кожа, такая близкая. Изгиб шеи, куда падал бледный свет из окна. Маленькая, тёмная родинка прямо под мочкой уха.

Я не понял, что делаю.

Руки сами отпустили стену. Пальцы, ещё секунду назад сжатые в кулаки, медленно, почти нежно вцепились в её плечи – мягкие, тёплые, податливые под тонкой тканью футболки. Мои большие ладони почти полностью накрыли её.

«Какая она мягкая», – пронеслось в голове.

Я наклонился. Ближе. Ещё ближе. Пока мой нос не уткнулся в изгиб её шеи, источающий этот сводящий с ума аромат.

Вдох.

Глубокий, жадный.

Мир сузился до этого запаха. До тепла её кожи под моими губами. До того, как её пульс бился где-то совсем рядом, под самой моей щекой – быстро, часто, испуганно, как у пойманной птицы.

Я не знал, что делаю.

Но остановиться уже не мог.