Глава 18

Глава 18

Сайра.

Выходной. Священный, дарованный небесами день, когда единственным моим достижением должно было стать перемещение из горизонтального положения в вертикальное исключительно ради похода к холодильнику. День, когда можно спать до полудня, ходить в растянутой пижаме, есть сухие хлопья прямо из коробки и смотреть в потолок, размышляя о бренности бытия.

Так я думала, мечтала. Так я планировала, засыпая вчера с комком в горле и ощущением, что меня разобрали на винтики.

Но мама, разумеется, решила иначе. Мама никогда не спит по субботам. Мама вообще не понимает концепцию отдыха.

– Сайра! Мистер Харрис пришёл!

Голос, доносящийся снизу, прозвучал не как приглашение, а как зачитывание приговора. Я лежала в кровати, уткнувшись носом в прохладную наволочку, и на секунду позволила себе иллюзию: а что, если притвориться глухой? Вдруг она подумает, что у меня внезапная амнезия и отменит занятие?

– Сайра! Я знаю, что ты не спишь!

Я издала стон, такой громкий и протяжный, что он, наверное, заглушил бы звук сирены. Потом села, глядя на часы. Девять утра. В субботу. В СУББОТУ.

Вот что бывает, когда проваливаешь все тесты, а твоя мать – известный кардиолог, у которой чувство ответственности гипертрофировано до размеров вселенной. Она не ругается. Она не кричит. Она просто нанимает репетитора. В девять утра. В день, когда приличные люди спят.

Я натянула первые джинсы, которые оказались чистыми, и объёмный свитер, в котором можно было спрятаться, как в панцирь. Платиновые волосы просто взъерошила пальцами – они всё равно жили по своим законам гравитации и я давно перестала с ними бороться. Спустившись вниз, застыла в дверях гостиной.

Репетитор сидел на моём любимом кресле.

Мужчина. Средних лет, с усталыми, но добрыми глазами и аккуратной тёмной бородкой. Одет он был в простую фланелевую рубашку, которая выглядела до неприличия уютно в нашем мраморно-стеклянном аквариуме. На столе перед ним уже красовался мой кошмар: учебники, тетради и – о ужас – калькулятор.

– Доброе утро, Сайра, – сказал он с лёгким акцентом, который я не смогла определить. – Меня зовут мистер Харрис. Я помогу тебе с математикой.

Математика. Суббота. Девять утра.

Я села напротив, натянув на лицо вежливую маску.

– Доброе.

Мама появилась из кухни, бесшумно, как тень. Поставила перед ним чашку идеально чёрного кофе. Взглянула на меня. Этот взгляд был красноречивее любых слов: «Слушайся. Учись. Не позорь меня».

И ушла в больницу.

Мистер Харрис открыл учебник.

– Итак. Давай начнём с основ. Ты помнишь формулу дискриминанта?

Я помнила, что она существует. Помнила, что там был квадрат. Помнила, что буквы были латинские, и что из-за них я плакала в седьмом классе. На этом мои знания иссякли.

– Ну… – я замялась, глядя в страницу. – Что-то с b… и квадратом?

Мистер Харрис вздохнул. Это был не злой вздох. Скорее устало-профессиональный.

– Хорошо. Давай заново.

Он объяснял медленно, терпеливо. По шагам. Я кивала. Записывала. Смотрела на цифры и ничего. Пустота. Цифры плыли, буквы менялись местами, формулы превращались в кашу. Я чувствовала себя иностранкой, которой пытаются объяснить квантовую физику на языке жестов. Чувствовала себя глупой. Некомпетентной. Не такой, какой должна быть дочь великого врача.

Через сорок минут, за которые мой мозг окончательно превратился в кисель, мистер Харрис закрыл учебник.

– Сделаем перерыв, – сказал он. В его голосе была не жалость, а понимание и это было хуже жалости. – Пятнадцать минут. Отдохни. Потом продолжим.

Я кивнула, чувствуя, как затекает спина. Встала. И в этот момент телефон в заднем кармане джинсов завибрировал. Коротко. Настойчиво.

Я достала его, ожидая увидеть спам.

Сообщение от Донхёна.

Сердце пропустило удар, а затем рвануло куда-то к горлу. Просто от имени на экране.

«Почему не написала, что доехала?»

Уставилась на экран, чувствуя, как к щекам приливает предательский жар. Вчера он сказал написать. Я обещала. И не написала.

Я быстро набрала ответ:

«Прости. Забыла. Доехала нормально».

Ответ пришёл почти мгновенно. Будто он держал телефон в руке и ждал.

«Врёшь».

Я чуть не поперхнулась собственным возмущением.

«Не вру!»

«Врёшь. Ты всегда врёшь, Сайра. Приходи на репетицию».

Я моргнула.

«Какую репетицию? У меня репетитор».

«В клуб. Алекс и Астра уже здесь. Нам нужно начинать готовить номер».

Я посмотрела на часы. Потом на гостиную. На мистера Харриса, который сидел, уткнувшись в свой планшет, и явно наслаждался законным перерывом. На учебник, который лежал на столе.

А потом телефон снова завибрировал.

Фото.

Я посмотрела на экран, воздух застрял у меня в лёгких.

Кролик.

Плюшевый, серо-белый, с одним кривым ухом и нелепыми бусинками-глазами. Он лежал на широкой ладони с длинными, сильными пальцами. На фоне – тёмная, знакомая ткань. Его чёрная куртка.

Я смотрела на эту фотографию, внутри меня что-то дрогнуло. Развернулось. Он нашёл его. Он подобрал его в мокрой траве. Он носил его в кармане.

«Он у меня. Приходи – отдам».

Я подняла глаза. Мистер Харрис всё ещё смотрел в свой планшет, совершенно не подозревая, что его ученица только что приняла решение, которое перевернёт её мир. Я медленно встала. Взяла сумку.

– Сайра? – окликнул он, не поднимая головы.

– Я в… ванную комнату, – сказала я. Голос прозвучал на удивление ровно, даже твёрдо. – Пятнадцать минут, да?

– Да. Только не задерживайся.

– Конечно.

Я вышла в коридор. Прошла мимо лестницы, ведущей наверх, в царство мамы. Мимо кухни. Мимо входной двери, которая вела в идеальный, стерильный мир.

Направилась к заднему выходу.

Дверь на задний двор была старой, и я знала, что она предательски скрипнет, если её отпустить. Поэтому придержала ручку, нажимая на неё с ювелирной точностью. Медленно. Осторожно. Выскользнула на улицу.

Холодный, влажный воздух ударил в лицо, наполняя лёгкие до самого дна. Трава была мокрой, небо – серым. Но мне было плевать.

Я шла по дорожке, чувствуя, как с каждым шагом уходит тяжесть вчерашнего вечера. Как что-то внутри, сжатое в тугой узел, наконец расправляется. Я сбегала не от математики. Я сбегала от приговора. От холодных взглядов. От «непонятно чего». От всей этой безупречной жизни, в которой мне было так тесно, что не хватало воздуха.

Телефон снова завибрировал.

«Ты идёшь?»

Я остановилась посреди двора и улыбнулась. Впервые за всё утро.

«Иду».

И, спрятав телефон в карман, побежала.