Глава 19

Глава 19

Сайра.

Я влетела в клуб, жадно глотая воздух. Сердце колотилось, платиновые волосы прилипли к влажным от дождя щекам, а тяжёлая сумка предательски била по бедру при каждом шаге.

Дверь с грохотом ударилась о стену, эхо разлетелось по тесному кабинету. Все обернулись.

Я замерла в проёме, пытаясь отдышаться и одновременно оценить обстановку.

Воздух в кабинете был густым от напряжения. Астра сидела за столом, сжав в пальцах свой дурацкий треугольник. Алекс восседал за своей ударной установкой, или тем, что от неё осталось: потёртый малый барабан, пара потускневших тарелок и что-то, издававшее глухой звук, подозрительно напоминавшее обычную картонную коробку из-под принтера.

А Донхён стоял у стойки. Гитара в руках. Тёмно-красная, с глубокими царапинами, с ободранным лаком.

Он играл.

Я не знала этой мелодии. Она была рваной, агрессивной, с тяжёлым, ломающим ритм звуком – будто кто-то пытался кричать через струны. Пальцы Донхёна летали по грифу, голова опущена, тёмная чёлка падала на глаза. Он не смотрел ни на кого. Просто играл. И в этот момент он был не тем холодным, высокомерным парнем из коридора. Он был настоящим. Злым, сосредоточенным, живым.

Я засмотрелась, забыв, зачем вообще сюда прибежала.

И тут Алекс со всей дури ударил по тарелке.

– Стоп! – рявкнул он, швыряя палочки на барабан. – Опять не в ритм! Донхён, ты где вообще тут? Ты на полтакта отстаёшь!

Гитара оборвалась на резком, диссонирующем аккорде.

Донхён медленно поднял голову. Его чёрные глаза сузились.

– Я не отстаю.

– Отстаёшь! Я считаю! Раз, два, три, четыре – ты вступаешь на три с половиной!

– Это ты стучишь так, будто отбиваешь мясо для котлет.

– Я стучу как надо! Это ты играешь так, будто первый раз взял гитару в руки!

– Может, это ты палочки первый раз держишь?

– Я держу их два года, придурок!

– За два года можно было научиться попадать в такт.

– Ах ты…

– Хватит! – голос Астры разрезал воздух, как лезвие.

И – бам. Она со всей силы ударила металлическим молоточком по треугольнику. Звук взвился под потолок, пронзительный, визжащий, такой громкий, что у меня заложило уши, а у Алекса дёрнулся глаз.

Все замерли.

– Вы, – Астра встала, стул противно скрипнул, – оба. Заткнитесь. Немедленно.

Алекс возмущённо открыл рот.

– Но он…

– Я сказала – заткнись.

Алекс благоразумно сглотнул и заткнулся.

Донхён смотрел на Астру. Потом на Алекса. А потом – и это было самое странное, самое сбивающее с толку – его взгляд скользнул в угол, прямо на меня.

Наши глаза встретились.

И в этот момент всё остальное перестало существовать. Пыльный кабинет, злая Астра, обиженный Алекс, нелепый треугольник – всё это отступило, размылось, превратилось в белый шум. Остался только он. Его тёмные глаза. И то, что в них читалось, отчего у меня перехватило дыхание.

Уголок его губ предательски дрогнул.

– Ты пришла, – сказал парень.

Не громко. Но в наступившей тишине это прозвучало так, будто он произнёс это мне прямо в ухо.

Я сглотнула, чувствуя, как предательски краснеют щёки.

– Ты сказал, что отдашь кролика.

– Сказал.

– Так отдай.

Он не двинулся с места. Просто стоял, сжимая гриф гитары. Взгляд не отрывался от моего лица.

– После репетиции.

– Почему не сейчас?

– Потому что ты пришла на репетицию. Значит, будешь репетировать.

– Я не собиралась…

– Сайра, – голос Астры прозвучал устало и ровно. – Просто сядь. Пожалуйста. Мы пытаемся работать.

Я посмотрела на неё. Потом на Алекса. Потом снова на Донхёна.

И покорно села. Сумку – на колени. Как щит. Как всегда.

Астра вздохнула, поправляя очки.

– Итак. Ещё раз. С самого начала. Алекс, не форсируй. Донхён, не отставай. И ради всего святого, не смотрите друг на друга так, будто хотите убить.

Алекс что-то пробурчал себе под нос. Донхён промолчал. Он только поправил ремень гитары на плече и – снова – посмотрел на меня. Одна секунда. Может, меньше. Но в этой секунде было больше, чем во всех его словах.

А потом он заиграл.

На этот раз мелодия была другой. Исчезла агрессия, исчезла злость. Звук полился тёплый, тягучий, обволакивающий, как густой мёд. Алекс подхватил ритм – на этот раз мягко, без ошибок, словно боясь спугнуть эту хрупкую гармонию. Астра что-то отмечала в нотах, но я видела – она тоже слушает.

А я сидела на своём стуле и слушала. И в какой-то момент – я даже не поняла, когда именно это произошло – мои губы дрогнули.

Я не пела в полный голос. Нет. Просто тихо, едва слышно, начала напевать под нос без слов. Просто мелодию, которая сама собой родилась в моей голове и легла поверх гитары. Второй линией. Как тень на воде, как эхо в пустом коридоре.

Донхён не обернулся. Не посмотрел на меня. Но я видела, как изменилась его поза. Его плечи, до этого напряжённые, чуть расслабились, пальцы стали двигаться мягче, нежнее. Он подстроился. Под меня. Под мой голос.

Мы звучали вместе. И это было… это было что-то невообразимое. Что-то, от чего у меня внутри всё переворачивалось и одновременно вставало на свои места.

Алекс перестал стучать. Он просто сидел с приоткрытым ртом, глядя на нас. Астра замерла с ручкой в воздухе.

Когда мелодия закончилась – последний аккорд повис в пыльном воздухе и медленно растаял, – в кабинете стало абсолютно тихо. Слышно было только, как за окном шумит ветер.

А потом Донхён обернулся.

Он смотрел на меня. Долго. Без усмешки. Без холода. Без той брони, которую он обычно носил на себе.

– Хорошо, – сказал он.

Одно слово. Но в нём было всё. Одобрение. Признание. Что-то большее.

Я почувствовала, как щёки заливает жаром. Как сердце бьётся где-то в горле. Как кожаный шнурок с волчьим клыком на шее становится обжигающе тёплым.

– Это было… – начала я, голос предательски сорвался. – Я не…

– Знаю, – перебил он тихо. – Ты просто дышала.

Я замолчала. Уставилась на него.

– Именно так ты и сказала в прошлый раз, – продолжил он, и в его голосе наконец прорезались знакомые, дразнящие нотки. – Что это была одышка. Аллергия на пыль. Рефлекс. Что-то такое.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Ты запомнил?

Он не ответил. Просто смотрел. И в его тёмных, глубоких глазах плескалось что-то тёплое, живое и пугающе нежное. От этого взгляда у меня подкашивались колени.

– После репетиции, – сказал он чуть громче, обращаясь уже ко всем, но продолжая смотреть только на меня. – Кролик. Я отдам его тебе.

И отвернулся к ребятам.

Но я видела, как он улыбается.

Репетиция продолжилась.