Глава 20

Глава 20

Сайра.

После репетиции Астра ушла первой, сославшись на срочную встречу с завучем. Алекс ушёл вторым, ссылаясь на зверский голод и своего хомяка, которого он, неблагодарный, забыл покормить.

Я осталась. Донхён остался.

Дверь за ними щёлкнула, кабинет внезапно стал огромным. Он стоял у стойки с гитарой, я – у скрипучего стула, на котором просидела последние два часа. Между нами было метров пять пустого пространства и тишина.

– Пойдём, – сказал он, нарушая её.

Я моргнула, вырываясь из оцепенения.

– Куда?

– К океану.

Я уставилась на него, думая, что ослышалась.

– К океану? Сейчас?

– Да.

– Но там же… холодно и мокро.

– У тебя есть куртка.

– У меня есть куртка, но…

– Тогда идём.

Он не стал ждать моего согласия. Просто снял гитару со стойки, ловко перекинул ремень через плечо и направился к двери. И я, как заведённая, пошла следом. Потому что, видимо, это стало моей новой, пагубной привычкой – следовать за Пак Донхёном в неизвестность, даже если эта неизвестность пахнет мокрой листвой и холодным ветром.

Океан был недалеко от школы. Минут двадцать пешком, если идти через парк и старую, облупившуюся набережную. Я знала это место – мы с мамой ходили сюда, когда я была совсем маленькой. Тогда океан казался мне огромным, бесконечным, живым существом, которое может ответить на любые вопросы. Тогда всё казалось проще.

Сейчас мы шли по мокрому, тяжёлому песку. Ветер с океана был безжалостным: он трепал волосы, мои платиновые пряди летели во все стороны, путались, липли к губам и щекам. Волны шумели ровно, ритмично, тяжело ударяясь о берег и отступая, как дыхание спящего гиганта. Небо было низким, серым, с редкими яркими проблесками закатного солнца, пытающегося пробиться сквозь свинцовые облака.

Донхён шёл рядом молча. Гитара за спиной, руки глубоко засунуты в карманы куртки, взгляд устремлён на тёмный горизонт. Я искоса смотрела на него. На его резкий профиль. На тёмные волосы, которые ветер тоже растрепал, сделав их непокорными. На то, как он чуть щурился, когда солёные брызги били в лицо.

– Донхён, – позвала я, чтобы перекричать шум прибоя.

– М? – он чуть повернул голову, не останавливаясь.

– Почему мы здесь?

Он молчал. Мы прошли ещё метров десять и песок под ногами сменился мелкой галькой, которая тихо хрустела. Потом он остановился. Повернулся ко мне, загораживая от ветра.

– Ты сегодня пела.

Я инстинктивно скрестила руки на груди, выстраивая защиту.

– Я не пела. Я дышала.

– Ты пела, – сказал он ровно, его голос был тише шума волн, но отчётливее. – Ты уже второй раз поёшь со мной. И оба раза говоришь, что это случайность.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он сделал шаг ближе.

– Это не случайность, Сайра, – продолжил он тихо, глядя прямо в глаза. – Это ты. Настоящая ты. Та, которую ты так старательно прячешь ото всех.

Я смотрела на него. Ветер трепал его волосы, в этот момент он был так близко, что я снова почувствовала его запах – холодный дым, мята.

– Зачем ты это делаешь? – мой голос дрогнул, я зло сжала губы. – Зачем ты заставляешь меня петь? Зачем привёл сюда, на этот промозглый берег? Зачем…

– Потому что ты не должна прятаться, – отрезал он.

Парень сунул руку во внутренний карман куртки и достал кролика.

Серо-белого. С одним кривым ухом, которое он, видимо, пытался выпрямить. С чёрными бусинками-глазами, смотревшими на меня с немой укоризной.

– Держи, – сказал он, протягивая игрушку.

Я взяла её. Медленно, словно боясь, что она исчезнет. Пальцы коснулись мягкого, слегка влажного плюша. Он был холодным от ветра. Но когда я сжала его в ладонях, он начал впитывать моё тепло. Как будто ждал этого. Как будто знал, что вернётся ко мне.

– Больше не теряй, – сказал Донхён.

Я смотрела на кролика. На его кривые уши. На нелепую мордочку. И чувствовала, как что-то внутри меня сжимается и разжимается одновременно, причиняя сладкую, ноющую боль.

– Почему ты его подобрал? – спросила я, не поднимая глаз. – Ты мог просто оставить… Мог не заметить.

– Заметил.

– Почему?

Он молчал. Ветер шумел, волны били о берег, вдалеке пронзительно кричала чайка. Обычные звуки. Но между нами было что-то другое. Что-то, от чего воздух становился плотнее, гуще.

– Потому что он был твой, – сказал он наконец.

Я подняла на него глаза.

– Что?

– Он был твой. И ты его потеряла. Поэтому я его подобрал.

Это было простое объяснение. Сухое. Логичное. Никакой романтики из фильмов. Но почему-то именно от этих простых слов у меня перехватило дыхание, и глаза неожиданно защипало.

Я сжала кролика сильнее, прижимая к груди.

– Донхён.

– М?

– Я… – отвернулась, глядя на волны. На то, как они с неистовой силой накатывают на берег, разбиваются о камни и отступают, оставляя после себя пену. – Я не хочу больше прятаться.

Он не сказал ничего. Просто стоял рядом, терпеливый, как скала.

– Я устала, – продолжила тихо, слова теперь не нужно было выталкивать из себя, они лились сами, как вода. – Я хочу… – я сглотнула комок в горле. – Я хочу почувствовать, каково это – жить. По-настоящему. Даже если я ошибусь и всё сломается. Даже если мама будет злиться и скажет, что я разрушаю своё будущее. Я просто хочу быть собой. Хотя бы раз.

Я замолчала, посмотрела на него. В его тёмных глазах отражалось серое, бурлящее небо и теплота.

– Я буду петь, – сказала я, в этот раз мой голос не дрогнул. – В клубе. На фестивале. Перед всеми. Я буду петь.

Донхён смотрел на меня, а потом – медленно, словно боясь спугнуть – уголок его губ пополз вверх. Это была не усмешка. Это была облегчённая, настоящая улыбка.

– Наконец-то, – выдохнул он.

Я задохнулась от возмущения, напряжение, державшее меня последние минуты, вдруг лопнуло.

– Что значит «наконец-то»?!

– То и значит. Я ждал, когда ты сама это скажешь, иначе бы… мне пришлось применить щекотку.

– Ты… ты невозможен! Я тут душу наизнанку выворачиваю, а он…

– Я знаю.

– Ты невыносим!

– Знаю.

– Ты…

Он сделал шаг ко мне. Близко. Так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь холодный, пронизывающий ветер. Я замолчала. Слова застряли в горле. Просто стояла и смотрела на него снизу вверх.

– Сайра, – произнёс он.

– Что?

Он поднял руку. Медленно, давая мне время отстраниться, если я захочу. Но я не захотела. Его пальцы коснулись моей щеки – легко, почти невесомо, убирая мокрую платиновую прядь, которая липла к лицу. Его кожа была горячей, а моя щека, наверное, ледяной. Контраст обжёг.

– Не прячься, – сказал он тихо, его большой палец едва заметно скользнул по моей коже. – Больше никогда. Слышишь?

Я стояла. Смотрела в его глаза, в которых больше не было холода. И чувствовала, как между нами что-то натягивается. Невидимое, но ощущаемое каждой клеточкой тела. Как гитарная струна.