Глава 23

Глава 23

Сайра.

– Сайра будет петь.

Донхён произнёс это с таким же каменным спокойствием, с каким обычно сообщают прогноз погоды или время отправления поезда

Мы сидели в клубе в своих привычных позах: я – на своём скрипучем стуле, вцепившись в колени, Алекс – за установкой, Астра – за столом, заваленным нотами и папками. Обычная репетиция. Обычный, пыльный вечер.

А потом он просто взял и бросил эту фразу в воздух, как гранату.

Алекс поперхнулся и начал колотить себя кулаком по груди, выкашливая крошки от чипсов.

Астра подняла голову от бумаг. Её тяжёлый, оценивающий взгляд скользнул с Донхёна на меня, с меня обратно на Донхёна. И в этом взгляде было столько скрытых вопросов, расчётов и внезапных озарений, что я почти физически ощутила их вес.

– Что? – спросила она. Голос у неё был тихим, но от него по спине пробежал холодок.

– Сайра будет петь, – повторил Донхён ровно. Он стоял у стойки, гитара на плече, руки свободны, лицо – непроницаемое, как всегда. Ни тени сомнения. Ни тени насмешки.

– С каких это пор?

– С сегодняшнего.

– А Сайра об этом знает?

– Знает.

Все трое повернулись ко мне.

Я сидела на своём стуле, сжимая плюшевого кролика так, будто он был единственным, что удерживало меня от падения в бездну. Щёки горели, словно к ним приложили раскалённое железо. Потому что да, я знала. Я сама сказала это у океана.

Но одно дело – сказать это на пустом берегу, глядя на волны, где тебя слышит только ветер. И совсем другое – сидеть здесь, в тесном, пыльном кабинете, под взглядами трёх человек, и понимать, что сейчас придётся это подтвердить.

– Это правда? – спросил Алекс, вытирая рот рукавом и глядя на меня так, будто я только что призналась, что умею летать. – Ты серьёзно?

Я сглотнула. Горло пересохло.

– Да.

– Ты умеешь петь?!

– Ну… да.

– КАК?! – Алекс вскочил так резко, что его стул отлетел в сторону, а палочки полетели на пол. – Ты умеешь петь, и я узнаю об этом только сейчас?! Мы полгода играем с этим… – он махнул рукой в сторону Донхёна, – …с этим холодным, невыносимым существом, и всё это время рядом с нами был человек, который умеет петь?! И ты молчала?!

– Потому что она пришла пару недель назад, – поправил его Донхён, не меняя тона.

– Неважно! Главное – она умеет петь! Это меняет всё! Мы можем… мы можем…

– Это ничего не меняет, – оборвала его Астра. Ровно. Жёстко. Она смотрела на меня, в её взгляде не было ни радости, ни восторга. Только холодная, профессиональная оценка. – Ты умеешь петь. Хорошо. Я хочу это услышать.

– Что? – переспросила я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в районе ключиц.

– Сейчас. Хочу услышать. Прежде чем мы что-то планируем. Я должна знать, с чем мы работаем.

Я посмотрела на Донхёна.

Он смотрел на меня. И в его тёмных глазах не было ни насмешки, ни требования. Там была опора. Как будто он мысленно держал меня за руку и говорил: Ты можешь. Я знаю, что можешь. Просто сделай это.

– Ладно, – сказала я.

Сама не поняла, как это вырвалось. Слово повисло в воздухе, прежде чем мозг успел включить панику и отменить команду.

Я встала со стула. Аккуратно положила кролика на сиденье, словно усаживая самого важного зрителя. Вышла на середину комнаты. Взяла микрофон – старый, потёртый, с тяжёлым металлическим корпусом и проводом, который постоянно путался и предательски бил током.

Астра что-то тихо сказала Донхёну. Он кивнул. Поправил ремень гитары. И заиграл.

Мелодия была медленная, тёплая, тягучая. Я узнала её с первых нот – та, которую он играл в коридоре, когда я впервые запела. Та самая, которая вытащила мой голос из темноты и заставила его зазвучать.

Я стояла и слушала. Позволяла ей наполнить комнату. Позволяла ей заполнить грудь, горло, лёгкие. Позволяла ей стать частью меня, вытеснить страх, вытеснить сомнения.

А потом закрыла глаза.

И запела.

В полный голос.

Я не пела тихо. Я не напевала под нос, прячась за стеной. Я не делала вид, что это одышка, кашель или аллергия на пыль. Я просто пела. Так, как пела в пустой комнате, когда думала, что меня никто не слышит.

Мой голос поднялся над гитарой. Чистый, высокий, мягкий, но в нём была сталь. Была сила. Была тоска, накопленная за годы молчания, и была радость от того, что это молчание наконец нарушено. Он заполнил кабинет – каждую трещину в стенах, каждую пылинку, плавающую в луче света, каждый тёмный угол. Он обнял гитарную мелодию, сплёлся с ней и поплыл вместе с ней, как река, которая наконец находит путь к морю.

Когда последняя нота растаяла, повисла в воздухе и медленно осела на пол, я открыла глаза.

Тишина.

Абсолютная. Плотная, ватная, звенящая. Такая, что было слышно, как где-то внизу, в подвале, уборщица гремит шваброй.

Алекс сидел с открытым ртом. Палочки, которые он так и не успел поднять с пола, лежали рядом с его кроссовками. Его глаза были круглыми, как блюдца.

Астра смотрела на меня не мигая. Её лицо было абсолютно бесстрастным, но я видела, как тяжело поднимается и опускается её грудь. Потом она медленно, очень медленно опустила руку и положила ручку на стол. Щелчок пластика о дерево прозвучал как выстрел.

– Ясно, – сказала она.

Алекс выдохнул. Громко, с надрывом, как будто всё это время не дышал, боясь спугнуть.

– Это… – он провёл руками по лицу, взъерошивая свои рыжие волосы. – Это… Офигеть. Это просто офигеть!

– Алекс, – предупредила Астра, не сводя с меня глаз.

– Нет, я серьёзно, Астра! Это офигеть! – он снова вскочил, на этот раз уже не роняя стул. – Почему ты молчала?! Почему ты всё это время молчала, а?! У тебя что, голос из другого измерения?!

Я не знала, что сказать. Просто стояла, чувствуя, как предательски дрожат колени, как пальцы сжимают холодный металлический корпус микрофона, как сердце колотится в висках.

И тогда Донхён сделал шаг ко мне.

Он не сказал ничего. Просто подошёл. Остановился рядом, закрыв меня от взглядов Алекса и Астры. И положил руку мне на плечо.

– Умница, – тихо произнёс он. Так, чтобы слышала только я.

И в этот момент, стоя в пыльном кабинете музыкального клуба, с горящими щеками и дрожащими коленями, я поняла одну важную вещь.

Я наконец-то на своём месте.