Глава 25

Глава 25

Сайра.

За кулисами пахло нагретой пылью, дешевым лаком для волос, чужим потом и липким, электрическим страхом.

Я стояла в узком, тёмном коридоре за сценой, прижавшись спиной к холодной, шершавой кирпичной стене. Вокруг громоздились какие-то ящики, чёрные штативы и свёрнутые декорации, превращая проход в лабиринт. А по ту сторону тяжёлого, бархатного занавеса гудел зал.

Это был не просто шум. Это был физический вес. Сотни голосов, сотни людей, сотни глаз, которые через пять, может, десять минут будут смотреть только на меня.

Я закрыла глаза и попыталась дышать.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Не помогало. Воздух здесь казался слишком густым.

Где-то там, за занавесом, школьный хор выдавал финальную, протяжную ноту. Их голоса доносились приглушённо, словно из-под толщи воды. Потом будут танцоры. Потом – театральный кружок со своей пафосной пьесой. А потом…

Потом мы.

Потом я.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Мелко, противно, совершенно не слушаясь меня. Я сжала их в кулаки, ногти впились в ладони – не помогло. Разжала. Пальцы продолжали вибрировать, будто через них пропустили слабый разряд тока.

Во рту пересохло до вкуса меди. Живот скрутило в тугой, болезненный узел. Голова кружилась, а где-то глубоко в горле сидел комок – тяжёлый, плотный, размером с кулак. Я попыталась его сглотнуть. Он остался на месте, перекрывая дыхательные пути.

«Ты можешь», – сказала себе мысленно.

«Нет, не могу», – тут же отозвался другой, панический голос.

За занавесом зал взорвался аплодисментами. Хор закончил. Начались танцоры. У меня оставалось минут десять. Может, пятнадцать. Может, меньше.

Я снова закрыла глаза, паника накрыла меня, как ледяная волна, сбивая с ног.

Сначала – тяжесть в груди. Как будто кто-то невидимый сел мне на грудную клетку, продавливая рёбра. Потом – холод. Липкий, противный, он пополз от затылка вниз по спине, к ногам, к самым кончикам пальцев. Потом подкатила тошнота. И вот тогда, когда всё это соединилось воедино, я поняла, что не могу дышать.

Воздух просто не шёл в лёгкие. Я открывала рот, как рыба, выброшенная на песок, и ничего. Ни вдоха. Ни выдоха. Только пустота. Только бешеный стук сердца – громкий, быстрый, болезненный.

«Я не смогу. Я не смогу. Я не смогу».

Мысль крутилась по кругу, стирая всё остальное. Перед внутренним взором всплывали лица. Мамино – холодное, оценивающее, готовое зафиксировать очередной провал. Директрисы – выжидающее, строгое. Джейка – насмешливое, кривое. Всех тех, кто смотрел на меня и видел только пышку. Неудачницу. Дочь великого врача, которая не может сдать алгебру.

А теперь они увидят меня на сцене. Увидят, как я пою. И если ошибусь… Если голос сорвётся, если забуду слова, если я упаду в обморок…

Если я ошибусь, они запомнят это навсегда. Как бегемота, готовящего пиццу. Как самую большую, унизительную шутку в истории этой школы.

Горло сжалось до боли. Глаза защипало, и по щекам потекли горячие, предательские слёзы.

– Сайра.

Голос прозвучал совсем рядом. Тихо, но так чётко, что он разрезал пелену паники, как лезвие.

Я открыла глаза, жадно глотая ртом воздух.

Донхён стоял прямо передо мной. Откуда он взялся – я не знала. Он просто появился.

Он смотрел на меня. Без привычной усмешки. Без холода. Без той брони, которую он носил на себе в школьных коридорах. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным, и в его тёмных глазах не было ничего, кроме меня.

– Ты дрожишь, – сказал он.

– Я знаю, – выдохнула я, голос мой жалко сорвался на хрип. – Я не могу. Я не могу, Донхён. Я не могу выйти туда. Там люди. Там все. Там мама, может быть. Там Джейк. Там…

– Сайра.

Он сделал шаг ко мне. Сократил расстояние до минимума. Так близко, что я почувствовала его запах – холодный дым, мята и что-то ещё, тёплое и родное, что я уже начала узнавать из тысячи.

– Посмотри на меня.

Я посмотрела. Мои глаза были полны слёз, мир плыл.

Он поднял руки. Медленно, очень медленно, давая мне время отстраниться, если я захочу. И его ладони легли мне на щёки.

Тёплые. Сухие. С лёгкой шершавостью мозолей от гитарных струн. Они накрыли моё лицо почти целиком, пряча от всего мира. Я почувствовала, как его длинные пальцы касаются висков, а большие пальцы мягко упираются в скулы.

– Дыши, – сказал он тихо, но властно.

Я вдохнула. Воздух наконец, со скрипом, пошёл в лёгкие. Медленно. Тяжело. Но пошёл.

– Ещё раз. Глубже.

Я выдохнула. Вдохнула снова. И снова. И с каждым вдохом, с каждым его спокойным выдохом, который он синхронизировал со мной, комок в горле становился меньше. Дрожь в руках стихала, сменяясь жаром там, где его кожа касалась моей. Его глаза заполняли всё пространство, вытесняя зал, сцену и страх.

– Вот так, – сказал он, его большие пальцы едва заметно погладили мои скулы, стирая слёзы. – Смотри мне в глаза. Только в глаза. Там никого нет. Ни зала, ни сцены, ни Джейка, ни твоей мамы. Только я. Поняла?

Я кивнула. Насколько это было возможно, когда твоё лицо было надежно удерживаемо в его ладонях.

– Всё будет хорошо, – сказал он.

– Откуда ты знаешь? – прошептала я, боясь пошевелить губами, чтобы не разрушить этот момент.

Он чуть приподнял уголок губ. В его глазах мелькнул знакомый только мне огонёк.

– Потому что хуже бегемота точно не будет.

Я замерла. Секунду смотрела на него, переваривая. А потом – не выдержала. Уголки моих губ дёрнулись. И я засмеялась. Тихо. Сдавленно. Сквозь мокрые ресницы и ком в горле.

– Ты невозможен, – прошептала я, закрывая глаза на секунду.

– Я знаю, – сказал он.

Он не убрал руки. Просто стоял так – держал моё лицо в ладонях, смотрел в глаза, и между нами было ровно столько воздуха, чтобы дышать.

Возможно я всё же справлюсь.

– Три минуты! – раздался из-за занавеса шёпот Астры, срочный и напряжённый.

Донхён медленно, словно нехотя, убрал руки. Опустил их вдоль тела. И отступил на полшага, возвращая мне моё личное пространство, но оставляя своё тепло.

– Иди, – сказал он. В его голосе снова звучала та самая сталь. Уверенность.

Я кивнула. Поправила платье – простое, тёмное, до колена, которое мама подарила на прошлый день рождения и которое ненавидела за его строгость, но сейчас оно казалось моей бронёй. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. Взяла микрофон.

Пошла к занавесу.

А Донхён остался за спиной. Я не оглядывалась, но я чувствовала его взгляд между лопатками – тяжёлый, тёплый, уверенный. Как невидимый трос, который держал меня, не давая упасть.

Занавес начал подниматься, шурша тяжёлым бархатом.

Свет ударил в глаза, ослепляющий, белый, горячий.

Зал вздохнул. Сотни людей замолчали, ожидая.

И я шагнула вперёд, в этот свет.