Глава 8

Глава 8

Сайра.

– Ты сумасшедший! – выпалила я, пытаясь оттолкнуть его. Мои ладони уперлись в его грудь, но это было всё равно что пытаться сдвинуть кирпичную стену. – Отпусти! Немедленно!

Донхён не отпустил. Его пальцы только сильнее сжали мои плечи. Не до боли, но достаточно властно, чтобы я поняла: он не шутит. Его ладони были холодными – он же только что пришёл с дождя, – и этот контраст с моей раскалённой кожей сводил с ума. Его чёрные глаза смотрели на меня с таким напряжением, почти болезненной искренностью, будто он пытался передать мне какую-то жизненно важную мысль без слов.

Но я не собиралась её принимать. Я вообще не собиралась ничего принимать от человека, который сначала унизил меня, потом обнюхал, потом публично объявил своей девушкой, а теперь требует, чтобы я пела в его дурацком клубе!

– Пой в нашем клубе, – повторил он медленно. Чётко. Как будто я была иностранкой, которая не понимает его языка, а он терпеливо объяснял ей правила дорожного движения.

– Ты! – я пыхтела, пытаясь вывернуться из его железной хватки. – Ты больной! Я не пою! Я никогда не пою! Это был… это был кашель! Я кашляла! Мелодично! У меня такая особенность! Бронхи!

– Сайра.

– Нет! Даже не начинай! Я не буду! И вообще, у меня дела! Плакаты! Мне нужно клеить плакаты! Школа ждёт! Фестиваль ждёт!

Он смотрел на меня. Молча. Спокойно. Как удав на гиперактивного кролика. И это спокойствие бесило меня больше, чем если бы он орал.

– Я не отпущу, пока ты не согласишься.

– Ах, вот как? – мой голос сорвался на визг.

Я дёрнулась. Он держал. Я дёрнулась ещё раз, рванувшись влево. Бесполезно. Он был сильнее. Конечно, он был сильнее – он был выше меня на голову, с руками, которые, казалось, могли спокойно согнуть арматуру. А я была просто Сайрой.

И тут в голову пришла идея. Гениальная. Абсурдная. Идиотская. Но гениальная.

Я резко подняла руку. Ту, в которой был скомканный ватман. Донхён проследил за движением взглядом – банальный рефлекс, ожидая удара. И в следующую секунду со всей дури, на которую только была способна, прилепила лист бумаги ему прямо на лоб.

Прямо. На. Лоб.

Он замер. От такой наглости и неожиданности его пальцы на долю секунды ослабли. Этого хватило. Я рванула в сторону – быстро, изворотливо, как только могли нести мои перепуганные ноги, – и выскользнула из его хватки, как мыло из рук.

– Псих! Психопат! – кричала уже на бегу, даже не оглядываясь. – Не смей меня преследовать! Я вызову полицию! У меня мама – врач! Она тебя в психушку сдаст! У неё связи!

Я неслась по коридору так быстро, как никогда в жизни. Платиновые волосы хлестали по лицу, слепя глаза. Тяжёлая сумка била по бедру, оставляя синяки. Плакаты, которые не успела приклеить, вывалились из рук и разлетались по мокрому линолеуму, как пожухлые осенние листья.

За спиной – тишина.

Ни топота. Ни шагов. Ни его голоса.

Он не побежал за мной.

Я завернула за угол, прижалась спиной к холодной стене и сползла вниз, сев на пол прямо посреди коридора. Сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку и сбежать отдельно от меня. Дыхание сбилось, в горле першило. Щёки горели так, что, казалось, на них можно было жарить яичницу.

Подняла дрожащую руку и коснулась лба. Там, где секунду назад был его взгляд. Как будто его глаза оставили на коже невидимый след.

– Что за чёрт, – прошептала в пустоту. – Что за чёрт вообще происходит.

И никто мне не ответил. Потому что коридор был пуст. А я сидела на холодном полу, среди разбросанных рисунков, с разбитым сердцебиением и с одной единственной, леденящей душу мыслью:

«Он слышал, как я пою».

Об этом никто не знал. Никто. Даже мама, которая слушала только классику и оперу. Даже моя старая подруга, которая переехала в другой город два года назад. Мой голос – это было единственное, что принадлежало только мне. Моё тайное убежище. Моя личная магия.

И теперь он знал.

Я закрыла лицо руками и тихо застонала.

Катастрофа.

~***~

Донхён.

Дома я сидел на краю кровати и смотрел на плакат. Смятый, с отпечатком моего лба в центре. Сайра прилепила его прямо на меня, как будто я был школьной доской для объявлений. И убежала.

Я не побежал за ней. Не потому, что не мог догнать. Потому что растерялся. Я аккуратно снял плакат. Разгладил. Сложил. Принёс домой. И теперь сидел и смотрел на него, как идиот.

Плакат был ярким. На нём кричали зелёными буквами: «ФЕСТИВАЛЬ! МУЗЫКА! ВСЕ СЮДА!». А внизу, старательно нарисованный от руки, сидел бегемот и ел пиццу. Естественно.

Но я смотрел не на бегемота.

В голове крутилась одна и та же мелодия. Тягучая. Без слов. Голос, который звучал в пустом коридоре и заполнял всё пространство.

Я слышал его даже сейчас – в тишине своей комнаты, среди разбросанных нот и проводов от усилителя. Он не уходил. Он вцепился в мозг, пустил корни и не отпускал.

Когда она пела, это было не просто звучание. Это было физическое ощущение. Её голос будоражил мои уши и бил прямо в грудь. Он был чистым, кристально чистым, но в нём не было стерильности. В нём была жизнь. Была та самая боль, та самая тоска и та самая сила, которую я годами пытался найти в своих аккордах, но так и не мог до конца поймать. Её голос звучал так, будто она пела не для меня, а для самого воздуха, и этот воздух вдруг становился густым, наэлектризованным.

Это было пугающе красиво. Это было то, ради чего вообще стоит брать в руки гитару.

Я взял свою гитару. Провёл пальцами по струнам. Стандартный аккорд. Потом ещё один. Рок. Тяжёлый, грязный, с перегрузом, от которого дрожали стёкла.

Но это было не то. Звук был пустым.

Я отложил гитар, взял телефон и наушники. Включил запись – старую, случайную, которую сделал пару месяцев назад для себя. Шум дождя. Звук улицы. И под него – гитарный рифф. Простой, почти нежный, перебор.

А потом в голове снова всплыл её голос.

Я замер. Пальцы зависли над струнами.

А что, если… скрестить?

Рок и её пение. Электро-гитара и этот чистый, высокий, льющийся, неземной звук.

Я быстро заиграл, подстраиваясь под мелодию, которая родилась у меня в голове. Это не была классика рока. Нет. Для «классики» это не подойдёт. Слишком нежно. Слишком светло. Слишком уязвимо.

Но, чёрт возьми, какой в этом был контраст!

Это могло быть мощно. Опасно. Как гроза, когда небо разрывает молния, но под ней цветут цветы. Как шторм, который сметает всё, но оставляет после себя кристально чистый воздух. Это было что-то, от чего у людей перехватывало дыхание. Что-то, что заставляло не просто качать головой в ритм, а замирать.

Классика рока? К чёрту классику. Мы могли создать что-то своё. Что-то, что разорвёт этот скучный школьный фестиваль на части.

Я откинулся на подушку. Уставился в потолок. Плакат лежал рядом на тумбочке, бегемот с пиццей смотрел на меня с немым укором.

– Знаю, – сказал я ему, усмехаясь в пустоту. – Я идиот.

Бегемот не ответил. Но, кажется, он был согласен.

А я всё думал о её голосе. О том, как он заполнял коридор. О том, как её плечи вздрогнули под моими ладонями. О том, как она смотрела на меня – с паникой, со злостью, с возмущением, но без страха.

Сайра Келли не боялась меня. Даже когда я вёл себя как последний мудак. Она дала мне по лбу плакатом и убежала.

Я снова усмехнулся, закрывая глаза. В темноте за веками снова звучала её песня.

Заставлю её петь. Потому что этот голос не имеет права быть незамеченным.