Глава 9

Глава 9

Донхён.

Я открыл глаза за пятнадцать минут до того, как должен был зазвонить будильник. Это было чертовски странно. Обычно моё пробуждение напоминает поле боя: я ненавижу звук, ненавижу свет, ненавижу собственную кровать и весь мир за то, что он существует. А сегодня глаза раскрылись сами. Тело вдруг потребовало движения, словно внутри меня кто-то туго завел пружину.

Лежал секунд пять, тупо глядя в потолок. Прямо над кроватью расплывалось бурое пятно от старой протечки – отец в прошлом году торжественно пообещал вызвать мастеров, но, конечно, забыл. И вдруг меня осенило: я хочу в школу.

Причина была одна. И звали её Сайра Келли.

Я сбросил одеяло, натянул первые джинсы, которые попались под руку, и спустился на первый этаж.

Наш дом был огромным. Слишком огромным, если честно. Три этажа, шесть спален, кабинеты, гостиные, комнаты для гостей и для персонала. Белый мрамор под ногами, стеклянные перила, абстрактные картины на стенах, которые стоили как крыло самолета, но выглядели как мазня сумасшедшего. Дом был холодным и стерильным, как дорогая частная клиника.

Родителей, разумеется, не было. Они и не должны были быть.

Отец уезжал в шесть утра. У него логистическая империя, контракты, поставки, слияния. Он смотрел на мир как на бесконечный поток цифр и сделок, где люди – это просто ресурсы. Помню, как в детстве он подарил мне на день рождения не велосипед, о котором я мечтал, а долю в каком-то фонде. «Чтобы привыкал к ответственности», – сказал он тогда, даже не отрываясь от планшета.

Мать уходила на полчаса позже. Она адвокат, специализирующийся на корпоративных войнах. У неё безупречный вкус, ледяные манеры и убийственный ум. Она относится к эмоциям как к слабости, которую нужно немедленно искоренить. Они оба построили себя сами и теперь требовали, чтобы я был таким же. Идеальным. Недоступным. Безупречным.

И вот, глядя на их идеальные, пустые коридоры, я поймал себя на мысли, что единственное место, где мне сейчас хочется быть – это пыльный школьный клуб. Потому что там есть она.

На кухне – просторной, сверкающей, с островом из черного гранита и холодильником, в котором можно спрятаться – уже хлопотала Ханна. Ей за пятьдесят, у неё добрые, морщинистые руки и голос, который умеет быть одновременно мягким и стальным. Она работает у нас дольше, чем я себя помню и, по сути, заменила мне всех, кто должен был быть семьёй.

– Доброе утро, Донхён-а, – бросила она, не оборачиваясь от плиты. – Ты рано. Обычно тебя надо вытаскивать.

– Не выспался, – соврал, устраиваясь на высоком стуле.

Она поставила передо мной тарелку. Румяные бейглы с кунжутом, только что из духовки. Пахло так уютно и по-домашнему, что желудок предательски скрутило.

– Сыр? Мясо? Масло? – спросила Ханна, наконец поворачиваясь и глядя на меня с лёгкой, изучающей усмешкой.

– Всё. И с собой заверни. Два.

Она подняла бровь, вытирая руки о полотенце.

– С собой? Ты же никогда не берёшь еду в школу.

– Сегодня беру.

Ханна ничего не сказала. Только кивнула и принялась собирать контейнер. Она видела в этом доме много странного. Однажды я пришёл домой с разбитыми костяшками и не сказал ни слова. Другой раз – с порванной курткой и синяком под глазом. Она привыкла не задавать лишних вопросов. Это была её профессиональная черта, и я был ей за это бесконечно благодарен.

Через десять минут вышел на улицу с рюкзаком и бумажным пакетом. Внутри лежали два бейгла. Один с сыром и ветчиной, другой – с маслом и клубничным джемом. Я не знал, что она предпочитает. Я вообще не знал о ней почти ничего, кроме того, что она клеит плакаты и поёт так, что у меня перехватывает дыхание. Но почему-то наличие обоих вариантов казалось критически важным.

Дорога до школы заняла двадцать минут. Я шёл пешком, хотя водитель уже грел машину. Мне нужно было это время. Время, чтобы придумать, что сказать. Как объяснить, почему я вдруг притащил девушке завтрак? Как донести до неё, что я не пытаюсь её купить? Что мне просто… хочется.

Школа встретила меня привычным гулом, скрипом дверей и запахом мела. Я не пошёл в класс. Первым делом ринулся в клуб. Даже не стал снимать куртку, просто толкнул дверь.

Сайры не было.

За пианино сидел Алекс. В руках – барабанные палочки, под мышкой – пачка чипсов, а на коленях развернут дурацкий журнал, из которого он, похоже, не вылезал. Он поднял голову, увидел меня и расплылся в улыбке, обнажая все зубы.

– О, Донхён! Ты рано! Ты вообще когда-нибудь рано приходишь? Ты же обычно появляешься к концу первого урока, чтобы всем своим видом портить атмосферу...

– Где Сайра? – перебил я, оглядывая пустую комнату.

Алекс моргнул, его улыбка чуть померкла.

– Сайра? Не видел. Может, на уроках. А что?

Я не ответил. Просто стоял посреди комнаты, сжимая в руке бумажный пакет. Алекс перевел взгляд на пакет. Потом на меня, снова на пакет. В его глазах загорелся огонь, который я знал слишком хорошо. Это был огонь человека, который чует еду и готов на всё.

– Это что, бейглы? – спросил он, сглатывая.

– Не твоё дело.

– Пахнет вкусно. С сыром? Или с ветчиной? Слушай, а дай один кусочек, я со вчерашнего вечера ничего не ел...

– Алекс.

– А если ты их не съешь, они остынут. Испортятся. Пропадут. Ты же не хочешь, чтобы еда пропадала, верно? Это грех. Я читал в одной статье.

– Ты не читаешь ничего, кроме комиксов про мутантов.

– Это были научно-популярные комиксы! Там была статья про пищевые отходы и экологию! Очень познавательно, к твоему сведению.

Я вздохнул. Тяжело, всем корпусом, давая ему понять, насколько устал от этого цирка.

– Слушай сюда. Если я оставлю их на столе, ты сожрёшь их за три секунды вместе с бумагой.

– Я не сожру! Я... я поделюсь!

– С кем? С пианино?

– С Астрой, если она придёт!

– Астра не ест бейглы, Алекс. Астра питается исключительно салатами и презрением к окружающим.

Алекс обиженно надулся, сложив руки на груди. Точнее, пытался сложить, потому что одна рука всё ещё держала чипсы. Выглядело это так, будто у него отобрали последнюю конфету, и он сейчас расплачется. Но я не собирался сдаваться. Эти бейглы были для Сайры. И точка.