ГЛАВА 11

— Офигеть… Подфартило тебе, Варюш! — протягивает подруга нараспев, и в её голосе звучит столько неподдельного восторга, что я невольно улыбаюсь, хоть ситуация и кажется мне совсем не такой радужной. — А тебя точно забирать надо? — продолжает она, чуть понизив голос, будто делится какой‑то великой тайной. — А то останься у своего мистера Зануды, бери быка за рога, пока момент не упущен! А то упустишь же мужика, Варя, ну серьёзно!

— Оль, отстань, — хрипло отвечаю, внезапно закашливаюсь и поспешно прикрываю рот ладонью. Глотнув остывшего чая из кружки — он уже не такой ароматный, как полчаса назад. Стараюсь собраться с мыслями и вернуться к разговору. — Конечно, надо! Приезжай завтра утром. Адрес… — я на секунду замираю, пытаясь вспомнить точные ориентиры, — я уточню и напишу его тебе в мессенджере, ладно? Всё, спокойной ночи!

Не дожидаясь очередного потока вопросов — знаю Ольгу: ещё пара секунд, и она начнёт допытываться про «мистера Зануду» во всех подробностях, — быстро сбрасываю вызов и шумно выдыхаю, словно сбросила с плеч невидимую тяжесть. Телефон ложится на столик рядом с недопитой кружкой, а я на мгновение замираю, глядя в окно: за стеклом всё ещё моросит мелкий дождь. Он вообще кончится?

Встаю, медленно разминаю затекшую шею и выхожу из комнаты. Надо в душ, однозначно — это сейчас самое нужное. Чувствую тяжесть в ногах, да и во всём теле, будто дождь пропитал не только одежду, но и меня саму насквозь. Вода, горячая почти до красноты кожи, смывает остатки напряжения: струйки бегут по спине, унося с собой тревоги и лишние мысли.

Выхожу из ванной, обтираюсь пушистым полотенцем, натягиваю рубаху. Ложусь, не включая свет, и буквально не успеваю дотронуться до подушки, как усталость берёт своё. Мысли путаются, растворяются в полудрёме, и я проваливаюсь в глубокий, безмятежный сон — такой редкий в последнее время.

Утро наступило слишком быстро. Открываю глаза, моргаю несколько раз, привыкая к сероватому свету, пробивающемуся сквозь неплотно задёрнутые шторы, и с удивлением понимаю: чувствую себя на удивление бодро, будто и не простыла накануне. Тело не ломит, голова ясная, а в груди — лёгкость, которую редко ощущаешь после болезни.

Потягиваюсь, чувствуя, как приятно хрустят суставы, и решаю, что горячий душ станет идеальным началом дня. Вода льётся тёплой, почти горячей струёй, обволакивает кожу, пробуждает окончательно.

Не успеваю выйти из ванной, как в нос ударяет резкий запах чего‑то горелого. Сердце ёкает, и я, забыв про всё на свете, бегу к источнику аромата.

На кухне картина, достойная комедийного фильма: Степан стоит у открытого окна и энергично размахивает кухонным полотенцем, пытаясь разогнать клубы густого серого дыма, которые упорно не хотят покидать помещение. На плите, сиротливо дымясь, стоит сковородка — от неё идёт едкий запах пригоревшего масла и чего‑то, что когда‑то, видимо, было яичницей.

— Думал приготовить завтрак, но не вышло, — усмехается он, неловко почёсывая голову. В глазах — смесь вины и смущения, но уголки губ всё равно чуть подрагивают в попытке сдержать улыбку. На нём простая футболка и спортивные штаны, волосы взъерошены так, будто он только что проснулся (что, скорее всего, и произошло).

Мотаю головой, стараясь не рассмеяться вслух — ситуация настолько нелепая, что иначе и не отреагируешь. Подхожу к плите, осторожно приподнимаю сковородку за ручку (она ещё горячая) и, не раздумывая, заливаю содержимое прохладной водой из‑под крана. Шипение, лёгкий пар — и угроза пожара ликвидирована. Выбрасываю пригоревшую массу в мусорное ведро, мою сковородку,.

— Давайте я приготовлю, — говорю, поворачиваясь к Степану. — И не думайте возражать. Вы меня вчера выручили — приютили, обогрели, дали выспаться как следует. Теперь я просто обязана хоть как‑то сказать «спасибо».

Степан хочет что‑то возразить, открывает рот, но я поднимаю руку в останавливающем жесте и уже достаю из холодильника свежие яйца, молоко и пучок зелени.

— Без споров, — добавляю мягче, и наконец позволяю себе улыбнуться. — Сегодня завтрак — моя забота. А вы пока… ну, например, заварите нам кофе. Идёт?

Он смотрит на меня пару секунд, потом пожимает плечами и всё‑таки улыбается в ответ.

— Ладно, — кивает. — Кофе я варить умею.

— Кстати, да, какой адрес? — спохватываюсь я, вытирая руки о кухонное полотенце. — Моя подруга, Оля, заедет за мной.

— Парковая, тринадцать, — отвечает Степан, опираясь плечом о дверной косяк. Его взгляд скользит по кухне, задерживается на сковородке в моих руках, потом снова возвращается ко мне. — Ну, раз уж зашёл разговор… Пойдёшь ко мне в кафе? Пекарем‑кондитером. Зарплата достойная, график обсудим — могу подстроить под тебя, если нужно. Толкового помощника тяжело найти, а я… — он делает паузу и криво усмехается, — ну, сам понимаешь. Если я начну готовить десерты в собственном кафе, то, как минимум, всех клиентов распугаю. Ну, или спалю помещение к чёртовой матери.

Замираю на мгновение, ложка застывает в воздухе над сковородкой. Внутри что‑то ёкает — то ли от неожиданности, то ли от смутной тревоги перед чем‑то новым. Быстро прогоняю это чувство, выдавливаю улыбку и отвечаю:

— Ну… Давайте попробуем. Раньше я кроме как для себя и мужа не готовила…

— Ну и отлично, — Степан заметно оживляется, расправляет плечи. — Телефон мой есть, позвони, как сможешь приступить. Надо будет к открытию кофейни разработать меню — у нас через пару недель уже запуск. Твои корзиночки там точно будут, я их вчера попробовал — это что‑то невероятное.

Киваю, чувствуя, как внутри зарождается робкое предвкушение. Домываю сковородку под струёй тёплой воды, тщательно протираю губкой, ставлю на плиту, чтобы просохла. Разбиваю яйца — скорлупа хрустит под пальцами, желтки падают в миску, яркие, солнечные. Добавляю нарезанные кубиками помидоры, веточки свежей зелени, тонкие полоски бекона. Аромат начинает наполнять кухню, смешиваясь с запахом свежесваренного кофе.

Степан внимательно наблюдает за моими движениями — как я ловко орудую ножом, как аккуратно выкладываю ингредиенты на разогретую сковородку. Он подходит ближе, заглядывает через плечо, и я чувствую его дыхание у виска.

Когда завтрак готов, он берёт вилку, аккуратно подцепляет кусочек, пробует — и тут же мычит от удовольствия, прикрывая глаза.

— Потрясающе… Вот это я понимаю, мастерство! — произносит он с искренним восхищением.

Мои щёки тут же вспыхивают румянцем — то ли от тепла плиты, то ли от похвалы. Я неловко отвожу взгляд, пряча улыбку.

Спустя двадцать минут раздаётся короткий гудок автомобильного сигнала — Оля приехала, ждёт у подъезда. Я бросаю взгляд в окно: её ярко‑красная машина припаркована у бордюра, сама она сидит за рулём, нетерпеливо постукивает пальцами по рулю и смотрит на часы.

— Спасибо ещё раз, — говорю Степану, беря телефон. — Если бы не вы… рубашку вашу постираю и верну, а насчёт работы — могу приступить завтра. Скиньте адрес кафе сообщением, хорошо? До встречи на работе!

— Да, да, мистер зануда будет тебя ждать, — усмехается он, подмигивая.

И мои щёки снова вспыхивают — он запомнил... Я качаю головой и направляюсь к двери.

— До завтра, — бросаю через плечо, выходя на лестничную клетку.

— До завтра, — доносится из квартиры его голос, и я слышу, как он тихо добавляет: — Наконец‑то в кафе появится настоящий мастер десертов.

Спускаюсь по лестнице, чувствуя, как внутри разливается непривычное, но приятное волнение. Завтра начнётся что‑то новое — и, кажется, это будет интересно!