ГЛАВА 10

Чьи‑то голоса прорываются сквозь пелену сна — я вздрагиваю всем телом и резко сажусь на кровати, инстинктивно вцепившись пальцами в край одеяла. В висках тут же отдаёт тупой болью, а глаза режет от ослепительного света, льющегося с люстры. Морщусь, прикрывая лицо ладонью, и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя.

Стоп… Где я?

Оглядываюсь по сторонам с нарастающей тревогой. Комната совершенно незнакомая: светлые стены с едва заметным геометрическим узором, массивный деревянный шкаф у стены, на подоконнике — несколько горшков с почти засохшими цветами. Спальня? Да, похоже на то… Но чья? В голове пустота, словно кто‑то стёр последние несколько часов моей жизни.

Обрывки воспоминаний вспыхивают, как кадры из плохо смонтированного фильма: Саша, его ледяное лицо, когда он пришёл с любовницей; потом — холодная улица, промозглый ветер, забирающийся под куртку; остановка, где я простояла, кажется, целую вечность, дрожа от холода и обиды. А потом… Потом меня подобрал Степан. Я помню, как села в его машину, как он что‑то говорил, машина...

Как я оказалась здесь? Не нёс же он меня на руках… Я не пушинка, в конце концов.

В этот момент дверь бесшумно открывается, и в комнату входит он — Степан, мой спаситель и одновременно мистер зануда, как я его про себя называю. За ним следуют двое врачей в форме скорой помощи, с сумками и приборами.

— Я дал ей жаропонижающее, — отчётливо произносит Степан, глядя прямо на доктора. — Температура была высокая, почти тридцать девять. Больше ничего не предпринимал.

Доктор кивает, быстро записывая что‑то в блокнот.

— Правильно поступили, — бросает он, подходя ближе ко мне. Его взгляд становится внимательным, профессиональным. — Сейчас посмотрим, что с девушкой. Как вы себя чувствуете? Голова не кружится, не болит? Может, кашель, тяжело дышать или ещё какие‑то жалобы?

Я прислушиваюсь к своему телу, к ощущениям. В груди что‑то неприятно покалывает, во рту сухость, но в целом…

— Вроде нормально, — начинаю, но не успеваю закончить фразу.

Лёгкие вдруг разрывает приступ кашля — резкого, глубокого, такого сильного, что кажется, будто сейчас разорвётся горло. Я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух, а в ушах стучит кровь.

Меня внимательно осматривают — доктор мягко прощупывает грудную клетку, прислушивается к дыханию через стетоскоп, просит несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Я стараюсь не морщиться от неприятных ощущений.

— Воспаления лёгких нет, — наконец констатирует врач, откладывая стетоскоп. — Но вот это… — его палец осторожно касается моего запястья, и я невольно вздрагиваю. — Синяки довольно свежие. Кто это с вами так? Муж? — он бросает короткий взгляд в сторону Степана, который стоит у окна, скрестив руки на груди.

Я на мгновение замираю, лихорадочно пытаясь подобрать слова.

— Да… Нет… Ну, то есть… Да, муж, — шепчу я, запинаясь. — Но не Степан. С ним мы мало знакомы… Просто он… помог мне...

Доктор на секунду теряет профессиональное самообладание — его брови удивлённо ползут вверх, лицо вытягивается, но он тут же берёт себя в руки, лишь коротко кивает и делает пометку в карте.

После недолгих расспросов и ещё одного осмотра диагноз оказывается на удивление простым: обычная простуда, переохлаждение. Ничего серьёзного, обещают врачи: пара дней постельного режима, обильное питьё, и я буду как новенькая. Скорая помощь собирается уезжать, фельдшер аккуратно складывает инструменты в сумку, доктор даёт напоследок несколько рекомендаций и, попрощавшись, выходит вслед за напарником.

Степан возвращается в комнату через пару минут — в руках у него чашка, от которой поднимается ароматный пар. Он подходит ко мне, ставит напиток на прикроватную тумбочку и слегка улыбается.

— Вот, выпей. Это чай с малиной и мятой. Горлу станет легче, поверь. Я сам его заваривал — по бабушкиному рецепту.

— Спасибо… — я беру чашку дрожащими пальцами, чувствуя, как тепло от керамики проникает в кожу. Делаю осторожный глоток — напиток и правда чудесный: сладкий, с лёгкой мятной свежестью и терпким привкусом малины.

— А я… У вас дома? — осторожно спрашиваю, поднимая глаза на Степана.

Он кивает, присаживаясь на край кровати — не слишком близко, соблюдая дистанцию.

— Да, у меня. Ты спала, когда я довёз тебя сюда, и очень крепко.

— Но... Как вы меня дотащили? Я же тяжёлая... — чувствую, как мои щёки запылали от неловкости.

— Ерунда, на руках донёс, — спокойно отвечает Степан, слегка пожав плечами. — И чего ты взяла, что ты прям толстушка? Откуда такие комплексы? В тебе и восьмидесяти кило нет, наверное. Так что ты не толстая. Ты… пышная. И это тебя не портит.

Я чуть не давлюсь глотком чая — он обжигающе горячий, и я поспешно ставлю чашку на тумбочку, прикрывая рот ладонью. Щеки снова заливает краской, и я отчаянно пытаюсь скрыть смущение, уставившись в узор на фарфоре.

— Хотите, чтобы я захлебнулась? — выдавливаю, стараясь придать голосу лёгкость, но голос предательски дрожит. — И это не комплекс, а чистая правда. Я толстая, не надо меня успокаивать, ладно?

Степан чуть наклоняет голову, изучает меня взглядом — не насмешливо, а скорее задумчиво.

— Как скажешь, Варвара, — мягко произносит он. — Думай, как угодно. А пока отдыхай. Комната в твоём распоряжении. Можешь принять душ — там уже подготовлены щётка с полотенцем, и ещё одна рубаха, — он кивает на аккуратно сложенную одежду на краю кровати: льняная рубашка светлого оттенка, сложенная вдвое. — Уж чем богаты. Роста ты невысокого, так что, думаю, чуть ли не до колен будет. Всё лучше, чем мокрая одежда, правда?

— Да… Наверное… — бормочу, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Степан, правда, спасибо… Я завтра же уйду, утром. Позвоню подруге, она меня заберёт…

Он делает шаг к двери, но на мгновение замирает, оборачивается.

— Посмотрим, — говорит он спокойно, без нажима. — Оставайся, сколько нужно. А пока — отдыхай.

Дверь тихо щёлкает за ним, и в комнате наступает тишина.

И только сейчас я осознаю, что переодета в сухую рубаху. Рукава закатаны до локтей, подол действительно почти до колен, как он и сказал.

Ой, мамочки… Неужели… меня переодевал он? Позор‑то какой… Незнакомый человек. Зажимаю рот рукой, чувствуя, как жар приливает к лицу — теперь уже не от температуры, а от стыда. Вспоминаю, как была без сознания, как, должно быть, беспомощно висела на его руках, пока он… ужас какой...

Беру телефон с тумбочки. Экран загорается тусклым светом, и я невольно щурюсь: десятки пропущенных вызовов от Оли мерцают красным, а под ними — целая россыпь непрочитанных сообщений. Телефон всё это время был на беззвучном режиме — вот почему я не слышала, как она пыталась до меня дозвониться.

Бросаю взгляд на часы: первый час ночи. Поздний час, но я точно знаю — Оля всё равно не спит. Она вечно засиживается допоздна: то сериалы смотрит, то листает соцсети, то пишет кому‑то длинные душещипательные сообщения. Решаюсь и набираю её номер. Гудки звучат всего пару секунд — подруга отвечает почти сразу, и в трубке раздаётся её взволнованный голос:

— Варька, что случилось? Звоню тебе, звоню… Я уже места себе не нахожу! Ты в порядке?

Вздыхаю, прикрыв глаза, и прислоняюсь к изголовью кровати.

— Ничего особенного, просто ты была права, и Саша меня бросил. Выгнал на улицу, представляешь? Притащил в дом любовницу прямо при мне… Я чуть не замёрзла на остановке, но меня подобрал мистер зануда…

— Так, стоп! — резко обрывает меня Оля, и я буквально вижу, как она выпрямляется на диване, навострив уши. — А с этого места — подробнее! Что за мистер такой? Красивый? Ты его знаешь? Он богатый? Машина у него какая? Варька, не молчи, я же с ума сойду от любопытства!

Мысленно бью себя по губам. Вот же болтушка… Кто за язык тянул? Ну, придётся всё рассказывать…