ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

Неужели что‑то случилось? Эта мысль, как заноза, засела в голове и не даёт покоя. Я хватаюсь за телефон — пальцы чуть дрожат — и начинаю обзванивать его друзей. Один за другим: Дима, Лёша, Макс… В трубке то длинные гудки, то короткие «абонент недоступен», то чужие голоса, удивлённые и растерянные: «Нет, Сашку не видел… Что? Давно? Странно…»

Пробую на работу — там тоже тишина. Секретарша вежливо отвечает, что Александр ушёл ещё днём, около четырёх, и с тех пор никто его не видел.

Проходит ещё несколько часов. Сумерки сгущаются, превращаясь в настоящую ночь. Я встаю к окну, наблюдая за ливнем, который начался внезапно, будто небо прорвало. Струи воды хлещут по стеклу, стекают вниз, размывая огни уличных фонарей. Капли барабанят по карнизу, будто отсчитывают секунды — секунды, которых всё меньше, а ответа всё нет.

Сашка… И что мне сейчас делать? Паника подступает к горлу, сжимает его, мешает дышать. Снова хватаюсь за телефон. Прозваниваю больницы — одна, вторая, третья… Перечисляю приметы, имя, фамилию, жду ответа, затаив дыхание. Потом полиция — дежурный вежливо записывает данные, обещает проверить ориентировки. Даже морги. Но, к счастью, его там нет. Нигде нет.

Почти полночь. Волосы дыбом от разных мыслей — самых страшных, самых нелепых. В голове крутятся картинки: авария, незнакомые люди, тёмная улица, чей‑то злой голос… Я трясу головой, отгоняя видения, но они возвращаются снова и снова.

Места себе не нахожу. Хожу по комнате из угла в угол, потом замираю у окна, потом снова хожу. Ковёр под ногами кажется слишком мягким, раздражает, диван — слишком неудобным, а тишина квартиры — слишком гнетущей. Все ногти изгрызла до мяса — не замечаю, как кусаю их, пока слушаю гудки или чужие равнодушные ответы.

Десятый раз завариваю чай с мелиссой — он должен успокоить, должен помочь, но не сейчас. Сейчас подошло бы что покрепче. Но я не могу — мне нужно быть в ясном уме.

Ставлю чашку на подоконник. За окном всё льёт и льёт. Вспоминаю, как мы с Сашкой в такой же ливень прятались под одним зонтом, хохотали, промокли до нитки, а потом пили горячий шоколад у камина. Где ты, Сашка? Куда ты пропал?

Телефон лежит на столе, экран тускло светится. Сажусь напротив, сжимаю руки, чтобы они не дрожали, и жду. Жду звонка, сообщения, какого‑нибудь знака. И молюсь про себя, чтобы с ним всё было хорошо. Чтобы он просто забыл зарядить телефон, чтобы застрял в пробке, чтобы… Да что угодно, только бы он вернулся.

Когда я уже готова бежать на улицу и искать мужа — схватить зонт, выбежать под моросящий дождь и метаться по дворам, заглядывая в каждый тёмный угол, — раздаётся шуршание в замочной скважине. Звук такой отчётливый в тишине квартиры, что я замираю на полушаге, затаив дыхание. Дверь медленно открывается, и на пороге появляется Сашка.

— Сашка! — кричу, бросаясь ему на шею так порывисто, что чуть не сбиваю с ног. Обхватываю его плечи, прижимаюсь всем телом. Его куртка влажная от дождя, волосы слегка растрёпаны, но он здесь — живой, целый. — Ты где был? Я чуть с ума не сошла… На телефон не отвечаешь, на работе тебя нет, у друзей тоже…

Он не обнимает меня в ответ. Просто стоит, чуть отстранившись, и смотрит… как на ненормальную. В его взгляде что‑то холодное, отчуждённое — с каким‑то… презрением? Нет, не может быть, показалось. Наверное, просто устал.

Молча снимает ботинки — движения резкие, нервные. Потом замирает на мгновение, словно что‑то обдумывает, и вдруг резко прижимает меня к стене, вжимая в холодную поверхность плечом. Его пальцы впиваются в мои предплечья, а взгляд становится ледяным — чужим, будто я вижу перед собой незнакомца.

— Достала, — цедит он сквозь зубы, и голос звучит так, будто каждое слово даётся ему с трудом, будто он еле сдерживается. — Ведёшь себя, как курица‑наседка. Ну, задержался, и что с того? Я мужик. А мы, как коты. Радоваться должна, что вообще вернулся!

Я сглатываю, пытаясь собраться с мыслями. В груди всё сжимается от обиды и непонимания — как он может так со мной говорить? Ведь я просто волновалась…

— Но я… Саш… переживала, ужин приготовила… — запинаюсь на полуслове, и тут же получаю увесистую звонкую пощёчину. Удар такой резкий и неожиданный, что голова дёргается в сторону, а в ушах на мгновение звенит, заглушая все остальные звуки. Щека горит, будто её обожгли раскалённым железом.

— Заткнись! — рявкает он так, что я вздрагиваю всем телом, инстинктивно вжимая голову в плечи. Его лицо искажено яростью, вены на шее вздулись, кулаки сжаты. — Ещё раз узнаю, что всем названиваешь, язык вырву, с корнями, поняла? Дофига болтать стала! А ужин свой можешь в свою жирную задницу запихать. Всё, я в душ и спать.

Он резко разворачивается и уходит в сторону ванной, с такой силой хлопая дверью, что со стены чудом не падает картина — тот самый пейзаж, который мы вместе выбирали в галерее пару лет назад. Остаюсь стоять посреди комнаты, прижавшись спиной к стене. Дрожащей рукой вытираю слёзы — они текут по щекам, смешиваясь с болью от удара.

До чего же обидно… Почему? За что он со мной так? Чем я это заслужила? В голове крутятся вопросы, один за другим, но ответа нет. Может, проблемы на работе? Да, наверное… Саша просто устал. Перегружен. Вымотался. Завтра поговорим. Поспит, остынет — и всё будет хорошо…

Хотя… в последнее время он часто стал нервничать. Ещё месяц назад всё было иначе, а теперь — эти резкие вспышки гнева, долгие задержки на работе, отстранённый взгляд, будто он где‑то далеко. Иногда я ловлю его взгляд — и вижу в нём что‑то тёмное, незнакомое, будто Сашку подменили.

Наверное, ему пора в отпуск... Вытирая последние слёзы и пытаясь выровнять дыхание. — Завтра предложу. Мягко, осторожно. Скажу, что волнуюсь за него, что нам нужно отдохнуть вместе. Может, тогда он расслабится, станет прежним Сашкой — тем, кого я полюбила.

Но где‑то глубоко внутри, под слоем надежды, шевелится тревожное предчувствие — что это не просто усталость. Что‑то изменилось. И, возможно, это только начало.