ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

К ужину Саша даже не притронулся — лишь брезгливо поморщил нос, будто от какого‑то неприятного запаха, бросил короткий взгляд в мою сторону и молча, не говоря ни слова, поплелся в спальню, завалился спать. Я так и застыла с ложкой в руке, глядя ему вслед. Сказать ему про своё увольнение в тот момент я так и не решилась — страх сковал язык. А что, если он разозлится? Что, если начнёт упрекать? В голове крутились десятки «а если», и каждый вариант казался хуже предыдущего. А вдруг, снова ударит?

С утра я проснулась на час раньше обычного — солнце только-только начало подниматься, и я вместе с ним. Решив, что хороший завтрак может исправить вчерашнюю неловкость, я взялась за дело с удвоенным рвением. Приготовить что‑то особенное для любимого — вот что сейчас нужно. Овсянка с ягодами, как он любит, пышные оладушки с мёдом, ароматный кофе с щепоткой корицы… Я еле открыла глаза после беспокойной ночи, но заставила себя встать, приняла прохладный душ — он немного взбодрил — и, накинув старый уютный халат, отправилась на кухню.

Запах поджаренного теста постепенно наполнил квартиру. Я аккуратно разложила ягоды поверх овсянки, полила оладушки сиропом, взбила молоко для капучино. В душе теплилась робкая надежда: может, сегодня всё наладится? Может, он увидит мои старания, улыбнётся, обнимет и скажет что‑то тёплое?

Но всё снова пошло не так. Саша, появившись в коридоре, даже не взглянул на накрытый стол. Вместо того чтобы зайти на кухню, поесть или хотя бы извиниться за вчерашнее холодное поведение, он, едва бросив «я опаздываю», стремительно направился к двери. Хлопок захлопнувшегося замка прозвучал, как приговор. «Это что ещё такое? — пронеслось в голове. — Что с моим мужем? Почему он ведёт себя так отстранённо?» Руки сами собой опустились вдоль тела, а в груди разливалась тяжёлая, колючая пустота.

Но я не собиралась сдаваться. Немного придя в себя и решив не опускать руки, я придумала новый план: принести ему ланч на работу. «Может, еда растопит лёд?» — подумала я с горькой иронией. И принялась за готовку: нажарила румяных пирожков с картошкой и грибами, соорудила несколько пирожных «корзиночек» с заварным кремом, приготовила его любимый плов с курицей, — вдруг это поднимет настроение? А в термос налила вчерашних щей — они как раз настоялись и стали ещё вкуснее.

Собрав всё в красивую корзину, я с гордостью оглядела результат: выглядит аппетитно, пахнет умопомрачительно. «Покушать он любит, как любой мужчина, — мысленно подбадривала я себя. — Вдруг это поможет нам поговорить? Вдруг он хотя бы улыбнётся?»

Но, вот, незадача, пропуска-то у меня нет. И что делать?

— Ну, пропустите, пожалуйста! — умоляюще обратилась я к охраннику — пожилому мужчине с седыми висками. Он сидел за массивным столом у турникета, листая какой‑то журнал, и на мой голос лишь слегка приподнял брови, не отрывая взгляда от страницы.

— Я ж не просто так, а к вашему начальнику, Александру Сивашову… — торопливо добавила я, стараясь вложить в голос как можно больше убедительности. — И вот, угощайтесь, — протянула ему пару пирожков.

Мужчина медленно поднял глаза, окинул меня оценивающим взглядом — от растрепавшихся волос до стоптанных туфель, в которых я бежала сюда через полгорода. Потом перевёл взгляд на угощение, помедлил ещё пару секунд и всё‑таки взял. Откусил, задумчиво прожевал, и лицо его вдруг смягчилось. Уголки губ дрогнули в улыбке, он вздохнул, отложил журнал и посмотрел на меня уже по‑доброму.

— Спасибо, красавица… — произнёс он с тёплой хрипотцой в голосе. — Но ты что‑то путаешь. Начальник наш — Илья Валерьевич. А Сашка… Он, почитай, лет пять уже как менеджер по продажам, вроде. Как им был, так и остался. Ни повышения, ни продвижения — обычный сотрудник, как и все.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Сашка мне врал? Но зачем? Зачем было говорить, что он занимает высокую должность, зачем хвастаться связями и возможностями, если всё это — просто пыль в глаза? В груди защемило от горького разочарования, но я постаралась не подать виду.

— Я… Извините, не так выразилась, — поспешно поправилась я, стараясь говорить ровно, хотя голос чуть не дрогнул. — Да, я именно к нему. Так пропустите? Пожалуйста… Ну, будьте человеком. Не зря же я такие сумки тащила через весь город… Пожалейте бедную женщину, а? — добавила я с лёгкой ноткой отчаяния и беспомощно улыбнулась.

Охранник замер на несколько секунд, задумчиво разглядывая меня. В воздухе повисла тишина. Я затаила дыхание, сжимая в руках корзину с ланчем.

И вдруг — короткий щелчок, и над турникетом загорается зелёный свет.

— Ладно, проходи, — махнул рукой охранник, откусывая ещё кусок пирожка. — Хорошая ты девка! А за пирожки спасибо, они просто замечательные! — он довольно замычал, смакуя, и это заставило меня покраснеть от смущения. — Тридцать второй кабинет, второй этаж, сразу направо!

Я кивнула, пробормотала слова благодарности и, едва сдерживая дрожь в коленях, шагнула вперёд — в просторный холл с мраморным полом и высокими потолками. Впереди ждал разговор, которого я боялась больше всего.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, стараясь не обращать внимания на бешеное биение сердца. Ступени чуть слышно поскрипывают под ногами, а где‑то вдалеке раздаётся заливистый смех — будто колокольчики, резкие и неуместные.

Навстречу спускаются две девушки — как всегда, стройные, с идеальными причёсками, в стильных блузках и узких юбках. Они оживлённо переговариваются, хихикают, бросая друг на друга заговорщицкие взгляды. Я невольно опускаю глаза, чувствуя себя неуклюжей и неуместной в своём простом платье, которое, кажется, уже вышло из моды. «Толстушек, что, вообще на работу нигде не берут?» — мелькает горькая мысль, но я тут же отгоняю её.

Одна из девушек, проходя мимо, бросает на меня быстрый, брезгливый взгляд — словно я какая‑то помеха, случайный предмет на пути. Её голос, звонкий и самоуверенный, доносится до меня:

— Ой, да легко! Ещё пара денёчков, и он прибежит ко мне! Нужна ему, думаешь, эта корова? Вчера мне писал, что она достала его! И обещал решиться на большой шаг, вот и посмотрим! Тем более, я ему такой сюрприз сегодня преподнесла!

Они спускаются ниже, голоса становятся тише, но последние слова всё равно врезаются в сознание, как острые осколки. Вот же, зараза... Чьего-то мужика увести из семьи хочет, так разве можно?

Дохожу до тридцать второго кабинета, останавливаюсь на мгновение, собираясь с силами. Ладони чуть вспотели, в горле пересохло. «Сейчас или никогда», — решаю про себя и, коротко постучав, открываю дверь.

Сашка сидит за столом, склонившись над бумагами. При виде меня он на секунду замирает, потом слегка хмурится, будто не понимая, что я здесь делаю. Но я не даю ему времени на вопросы.

— Саш, а я тебе обед принесла! — выпаливаю слишком бодро, стараясь скрыть дрожь в голосе. Не дожидаясь ответа, ставлю корзину на стол, открываю её и начинаю выкладывать содержимое: пирожки, корзиночки с кремом, контейнер с пловом, термос с щами. Движения получаются чуть резкими, нервозными, но я заставляю себя не останавливаться.

— И меня уволили с работы, представляешь? — продолжаю на одном дыхании, пока не передумала. — Но я скоро найду новую, правда! Ты же не сердишься? Я просто хотела, чтобы ты знал…

В кабинете повисает тяжёлая тишина. Сашка смотрит на меня — не удивлённо, а с каким‑то холодным, почти гневным выражением, будто испепелить готов! Его брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию.

И тут я слышу позади себя неловкое прокашливание. Замираю на полудвижении, чувствуя, как от лица отливает кровь. Медленно поворачиваюсь назад — в кресле у окна сидит мужчина в белой футболке и тёмных джинсах. Он смотрит на меня с вежливым недоумением, явно не зная, как реагировать на эту неожиданную сцену.

«Ой‑ой…» — проносится в голове. Воздух будто сгущается, становится тяжёлым и колючим. Сашка медленно переводит взгляд с меня на гостя, потом обратно, и его лицо искажается от раздражения.

«Сашка меня теперь точно прибьёт…» — с тоскливой ясностью понимаю, чувствуя, как подгибаются колени. Но отступать уже поздно. Всё сказано. Остаётся только ждать, что будет дальше..