ГЛАВА 8

Я дома. Телефон вибрирует на столе — раз, другой. На экране высвечивается имя подруги: «Оля». Вздыхаю и принимаю вызов, хотя совсем не в настроении ни с кем разговаривать.

— Алло… — отвечаю я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Варя? — голос Оли тут же становится настороженным. — Что случилось? Опять Саша что‑то отчудил?

Я лишь глухо угукаю в ответ, и в трубке раздаётся тяжёлый вздох подруги.

— Варька, ну сколько можно терпеть? — её голос звучит резко, почти сердито. — Не будь ты дурой. Бросай этого придурка, пусть сам на себя орёт. Сколько раз я тебе говорила: ты достойна лучшего! Или, он снова тебя ударил? Придушу, гада!

Внутри всё сжимается. Я знаю, что она права. Но…

— Никто меня не бил... Давай только без этого сейчас, ладно? — перебиваю, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожит. — Поговорим потом, хорошо?

В трубке повисает короткая пауза. Слышу, как Оля шумно выдыхает — то ли от раздражения, то ли от бессилия.

— Ладно, — наконец отвечает она, и я отчётливо слышу усмешку в её голосе. — Как скажешь. Но ты подумай, Варя. По-настоящему подумай.

Она сбрасывает вызов, не дожидаясь моего ответа. Я откладываю телефон на стол и замираю, уставившись в одну точку. Психанула. А вот я так не могу… Не умею выплескивать эмоции, не умею резко обрывать разговоры, не умею ставить ультиматумы.

Поднимаю руку и провожу пальцами по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Кому я такая нужна, кроме Сашки? Неуверенная, вечно оправдывающаяся, готовая терпеть его вспышки гнева ради призрачного ощущения «семьи»? Уйди от него… Сказать проще, чем сделать. Страшно. Страшно остаться одной, страшно начать всё сначала, страшно признать, что годы, потраченные на эти отношения, были ошибкой.

Взгляд невольно падает на экран телефона. В списке последних вызовов светится один незнакомый номер — тот самый, что появился там после встречи в парке. «Самоуверенный мистер зануда», — мысленно окрестила я его тогда. Так и запишем. Но зачем он вообще мне нужен?

Отгоняю эти мысли и встаю из‑за стола. Пора готовить ужин. Дубль два. На этот раз всё делаю почти на автомате: нарезаю овощи, ставлю сковороду на огонь, мешаю соус, не особо вдумываясь в процесс. Движения отработанные, привычные — как будто тело помнит ритуал, а вот душа давно в нём не участвует.

Наконец всё готово. Аромат тушёного мяса с травами наполняет кухню, но мне не хочется есть. Просто стою у окна, глядя на темнеющее небо. Часы на стене тикают слишком громко, отсчитывая минуты.

И вот — долгожданный звук: щёлкает замок, поворачивается ключ, скрипит дверь. На четыре часа позже, чем нужно. На дворе уже ночь, улица за окном погрузилась в темноту, фонари отбрасывают жёлтые круги света на асфальт. Но я промолчу. Не стану упрекать, не стану выяснять, где он был. Наверное, Саша прав — я должна радоваться, что он вообще пришёл. Что не бросил меня одну в этой пустой квартире, где даже стены будто шепчут: «Ты никому не нужна».

Натягиваю на лицо привычную фальшивую улыбку — ту самую, которую уже выучила наизусть за годы жизни с Сашей, — и иду к двери. Шаги звучат глухо, почти неслышно.

Но когда дверь распахивается, от улыбки не остаётся и следа. Она тает в одно мгновение, словно её и не было.

— Проходи, Сонечка, — произносит Саша приторно‑сладким голосом, от которого у меня внутри всё сжимается. — Теперь ты живёшь тут.

Его слова бьют точно в солнечное сплетение, вышибая весь воздух из лёгких. Рядом с ним стоит та самая девушка — та, что сегодня днём встретила меня в коридоре офиса и с ухмылкой рассказывала подруге, что уводит кого-то из семьи. Моего Сашу?

Он делает шаг вперёд, вплотную подходит ко мне и сверлит ненавидящим взглядом — таким холодным, что по спине пробегает ледяной озноб.

— А ты, жирная корова, проваливай, — шипит он, и каждое слово режет, как нож. — Разведёмся завтра же. Чего смотришь? — его голос звучит жёстко, почти издевательски.

Я открываю рот, пытаюсь что‑то сказать, но лишь беззвучно ловлю воздух, как выброшенная на берег рыба. В груди всё сжимается, а в горле встаёт колючий ком.

— Но… Как… — мямлю я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы. Они собираются в уголках глаз, обжигают кожу, но я ещё держусь — не даю им пролиться.

Саша усмехается — криво, зло, с откровенным презрением.

— А так, — он делает паузу, наслаждаясь моей болью. — Ты никогда мне не была нужна. Знаешь, я женился‑то на тебе на спор, по пьяни. И из жалости. Но всё, хватит. Шуруй, тебе десять минут на сборы. А Сонечка беременна, представляешь? Ты даже залететь не могла. Никчёмная баба. Толку‑то от тебя? Даже наследника не смогла родить! И работу профукала.

Его слова обрушиваются лавиной, сметая последние остатки иллюзий. Стою, как вкопанная, чувствуя, как мир вокруг рушится, рассыпается на мелкие осколки. Мои розовые очки лопаются с тихим хрустом — вот она, реальность. Горькая, жестокая, беспощадная.

Слёзы всё‑таки прорываются — горячие, солёные, они катятся по щекам, оставляя мокрые дорожки. Внутри всё дрожит, но я заставляю себя собраться. Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание на секунду, а потом медленно выдыхаю.

Собрав всю волю в кулак, вытираю слёзы тыльной стороной ладони. Пальцы дрожат, но я сжимаю их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Разворачиваюсь, выхожу из квартиры.

Хлопаю дверью так громко, что звук отдаётся эхом в пустом подъезде. Сбегаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, но падаю, разбив коленку, плевать. Влетаю на улицу. Воздух снаружи кажется густым и тяжёлым — я хватаю его ртом, пытаясь отдышаться, но лёгкие будто сжаты тисками.

И тут, по злой иронии судьбы, небо разражается грозой. Первые капли падают на лицо — холодные, колючие. Через мгновение начинается ливень, настоящий потоп, который за считанные секунды промокает меня до нитки. Волосы прилипают ко лбу, платье тяжелеет от воды, домашние тапочки хлюпают по лужам.

— Прекрасно, — произношу с горькой усмешкой, запрокидывая голову к небу. — Только этого мне сейчас не хватало!

Весь мир будто ополчился против меня. Почему? За что?!