Глава 4

Глава 4

Ленка вернулась в два часа дня.

Я слышала, как хлопнула дверца машины, как загремели ключи, как её голос — звонкий, солнечный — наполнил прихожую:

— Я дома! Выходите, я пирожных привезла!

Я была в своей комнате. Сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену. В голове крутились обрывки утра — не как кино, а как разорванные кадры. Его комната. Его кровать. Его руки на моей пояснице. И слова, которые он сказал перед тем, как я ушла к себе: «Ленка скоро будет. Иди».

Он не поцеловал меня на прощание. Даже не посмотрел. Просто кивнул на дверь.

И я пошла. На ватных ногах, с горящим лицом, с телом, которое до сих пор помнило его внутри.

Ленка поднималась по лестнице. Я вскочила, натянула джинсы, потом свободную футболку — поприличнее. Расчесала пальцами волосы. Посмотрела в зеркало. Глаза блестят, губы припухшие, на шее — что это?

Засос. Маленький, тёмный, чуть выше ключицы. Он оставил его, когда целовал меня, пока я лежала на его подушке.

Господи.

— Ты где? — Ленка уже почти вошла. — Ань, ты чего взаперти сидишь?

Я открыла дверь, улыбнулась — как можно естественнее.

— Чё то я отрубилась, — сказала я. — Жарко.

Ленка обняла меня, чмокнула в щёку. От неё пахло городом, духами, ванилью. Я зажмурилась на секунду. Хорошо, что она не видит моего затылка. Не видит, как я вся дрожу.

— А Макс где? — спросила она, оглядываясь.

— Не знаю, — сказала я. — Я ещё не выходила.

В этот момент снизу хлопнула дверь его комнаты. Макс вышел на кухню — я услышала шаги. Ленка уже летела вниз, размахивая коробкой.

— Братулька-булька, смотри, что я привезла! Твои любимые, с заварным кремом.

Я спустилась следом. Макс стоял у холодильника, доставал минералку. На нём были джинсы и простая белая футболка. Волосы ещё влажные — мылся, наверное, после меня. Он поднял глаза. На секунду. Одну короткую, как вздох.

В его взгляде не было ни улыбки, ни намёка на то, что несколько часов назад он лежал надо мной, тяжело дыша, и смотрел так, будто я была единственной женщиной на свете.

— Привет, — сказал он ровно.

— Привет, — ответила я.

Ленка резала пирожные. Я села за стол, чувствуя, как трусы прилипают к влажной коже. Я не успела переодеться.

— Ну как вы тут без меня? — щебетала Ленка. — Не поубивали друг друга?

— Нормально, — ответил Макс.

Я кивнула, вцепившись в кружку.

«Нормально», — подумала я. — «Твой брат был во мне, Лена. Я кричала в его подушку так, что, наверное, белки в лесу слышали. А теперь я пью с тобой чай и делаю вид, что ничего не было».

Я нечаянно дотронулась до шеи — прикрыть синяк. Ленка ничего не заметила. Она смотрела в телефон.

После обеда мы сидели втроём на веранде. Ленка показывала фотографии с распродажи, рассказывала про подругу, у которой ночевала. Я кивала, спрашивала, смеялась в нужных местах.

Макс сидел в своём кресле с ножом и деревянной заготовкой — строгал что-то. Изредка бросал на меня взгляд. Короткий. Беспощадный.

Он не улыбался. Но в его спокойствии было что-то, от чего у меня пересыхало во рту.

— У тебя щёки красные, — заметила Ленка. — Не перегрелась?

— Да, — быстро сказала я. — Наверное, лучше в тень пересяду.

«У меня всё тело красное, — подумала я. — Там, где он терся щекой. Где его руки лежали на моём животе. Там, где он меня поцеловал в последний раз перед тем, как сказать "иди"».

Вечером я помогала Ленке готовить ужин. Чистила картошку, резала лук — от него текли слёзы, и я была рада, что можно списать покрасневшие глаза на это.

— Ты какая-то задумчивая, — сказала Ленка, помешивая суп.

— Просто устала от жары, — улыбнулась я.

Макс зашёл на минуту — забрать соль. Проходя мимо, чуть коснулся моей поясницы. Легко. Почти невесомо. Если бы Ленка смотрела, она бы не заметила. Я выронила нож. Он звякнул об пол, я присела, чтобы поднять — на самом деле, чтобы скрыть лицо, которое горело, как печка.

— Ты сегодня без рук вообще, — засмеялась Ленка.

Я засмеялась в ответ. Макс вышел. Ни слова. Ни взгляда.

Ночью я заперла дверь. На задвижку. И провернула ключ — старый, ржавый, который висел на гвоздике. Ленка дома. Это не должно повториться. Я сама не знаю, что на меня нашло сегодня утром…и вчера…и....

Я легла в кровать. Надела пижаму — длинные штаны и футболку с длинным рукавом, как броню. Свет выключила. Долго ворочалась. Сон не шёл.

И тогда я услышала шаги.

Кто-то поднялся по лестнице. Медленно. Почти бесшумно, но я всё равно услышала. Я замерла, глядя в темноту.

Ручка двери дёрнулась. Потом ещё раз.

— Открой, — тихо сказал он с той стороны.

Я молчала. Сердце колотилось.

— Я знаю, что ты не спишь. Открой.

— Не открою, — прошептала я в подушку. — Ленка дома.

— Она спит уже час. Я проверил.

Я закрыла глаза.

— Пожалуйста, уйди, — попросила я. — Это неправильно.

Он помолчал секунду. Потом сказал — так тихо, что я едва разобрала:

— Ты права. Неправильно. Но ты же знаешь, что это не остановит ни тебя, ни меня.

Шаги удалились. Лестница скрипнула. Потом хлопнула дверь внизу.

Я лежала, сжимая простыню в кулаке, и чувствовала, как тело дрожит от напряжения. Он ушёл. Я его не впустила. Это правильно.

Правильно.

…Почему же мне так хреново?

Я уснула под утро, когда за окном начали петь птицы. И мне снилось, что я открываю дверь, а он стоит на пороге, и я падаю в его руки, и мне не стыдно, совсем не стыдно.

Утром Лена жарила блинчики. Я спустилась заспанная, с синяками под глазами. Макс уже сидел за столом, пил кофе.

— Ты чего такая бледная? — спросила Ленка.

— Не спалось, — ответила я.

Макс поднял на меня глаза. Серые. Спокойные. Ни намёка.

— Мне тоже не спалось, — сказал он. — Что-то скрипело всю ночь. Может, дверь кто-то открывал.

Я подавилась чаем.

Ленка пожала плечами:

— Старый дом, всё скрипит. Надо смазать петли.

«Он знает, — поняла я. — Он знает, что я встала. Что слушала его шаги. Что хотела открыть. Он всё знает».

Я доела блинчик, выпила чай, улыбнулась чему-то, что сказала Ленка. А внутри всё кипело.

Он прошёл мимо меня, когда я мыла посуду. Остановился на секунду. Прошептал:

— В следующий раз откроешь.

И ушёл.

А я стояла у раковины, сжимая мокрую губку в руке, и понимала, что он прав.

В следующий раз я открою.

Потому что этот запрет — он уже не работает. Потому что моё тело выбрало его. Потому что я устала притворяться.

Ленка зашла на кухню с вопросом про стирку. Я улыбнулась ей самой светлой улыбкой, на которую была способна.

Она ушла, а я закрыла кран, вытерла руки и поняла: теперь у меня две жизни. Одна — при ней. Другая — после захода солнца.

И я больше не знаю, какая из них настоящая.