Глава 11 · «Лучше быть вдовцом!»

Работа. Только работа. Эти слова стали моим щитом и тюрьмой. Я вцепилась в них, как утопающий в соломинку. Каждый документ, каждая напечатанная страница были кирпичиком в стене, которую я пыталась выстроить между собой и ледяной пустотой, разверзшейся внутри.

Я работала на износ. Молча, сгорбившись над столом, я выполняла не только свои задачи, но и то, что Фрида по привычке начинала и откладывала. Я разбирала архивы, систематизировала корреспонденцию, перепечатывала черновики с почерком, который и впрямь был медицинским диагнозом.

Палец начал ныть от постоянного нажатия на клавиши машинки, глаза слипались от усталости, но я не останавливалась. Мне нужно было доказать. Ему. Себе. Всем. Что я не лгунья. Что я — хороший работник. Что я заслуживаю этого места, даже если заслужить его доверие теперь было невозможно. Чего он вообще так взбесился? Ну замужем и замужем, ну не сказала. Так я думала, что Энзо нас уже развёл!

Фрида наблюдала за мной весь день со всё нарастающей тревогой. Она пыталась заговорить, предлагала чай, вздыхала, но я отмахивалась односложными «спасибо» и «я справлюсь». К концу дня её терпение лопнуло.

— Дитятко, остановись, — мягко сказала она, кладя свою морщинистую руку мне на запястье.

— Ты себя загнанешь. Смотри, ты уже вся белая.

— Я должна доделать, — пробормотала я, не отрываясь от бумаг. — Чтобы завтра… чтобы всё было идеально.

— Чтобы ему было идеально? — спросила она тихо.

Я замолчала, чувствуя, как предательская дрожь подкатывает к горлу. Я не ответила.

— Я останусь с тобой, — решительно заявила Фрида. — Помогу. Вдвоём быстрее.

— Нет! — моя реакция была резкой, почти грубой. Я выдернула руку.

— Нет, Фрида. Идите. Сегодня ваш последний день. Идите к своим внукам. Вы заслужили это. Я… я доделаю всё сама, обещаю.

Я посмотрела на неё, пытаясь вымучить улыбку. Получилось что-то жалкое и кривое.

— Пожалуйста. Уходите. Для меня… для меня будет лучше, если я побуду одна.

Фрида смотрела на меня долго, её мудрые глаза видели всё, и боль, и гордость, и отчаянное желание быть сильной.

— Ладно, птенец упрямый, — вздохнула она наконец. — Ладно… Я заскочу завтра утром в гости и мы всё обсудим, ладно? — Она надела плащ, взяла свою сумочку и на прощание крепко, по-матерински обняла меня.

— Держись, милочка. Бури всегда проходят. И драконы… они иногда просто очень глупые, когда боятся.

Она ушла, и в приёмной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов и стуком моей машинки. Неужели уже завтра эта тишина будет на постоянке? Она уйдёт, а я…

Из-за двери кабинета не доносилось ни звука. Он был там. И мы были разделены не только дубовой дверью, стеной, но теперь и целой вселенной недоверия.

Когда большие стрелки сошлись на цифре восемь, я закончила последний документ. Всё было готово. Аккуратные стопки, чистый стол, завтрашние задачи, расписанные по пунктам. Идеальный секретарь. Хороший работник. Просто машина…

Я встала, прохрустев костяшками пальцев. Надевая плащ, я бросила последний взгляд на его дверь. Прощаться не было смысла. Мы были просто коллегами. Коллеги не прощаются, они уходят в конце рабочего дня. Я выключила свет в приёмной и вышла на холодную, тёмную улицу.

Мороз пробирал до костей, но я почти не чувствовала его. Внутри была такая же ледяная пустошь. Я свернула в короткий переулок, служивший мне привычной дорогой к дому. Фонарь на его конце мигал, отбрасывая пляшущие, зловещие тени.

Я услышала шаги сзади, быстрые и чёткие. Не придала значения — может, кто-то так же спешит с работы. Но шаги ускорились. По спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом. Я обернулась.

Их было двое. Крупные, неопрятные, в тёмных плащах. Лиц не разглядеть. Они шли прямо на меня.

— Извините, мы… — начала я, инстинктивно отступая к стене.

Они не сказали ни слова. Первый удар пришёлся в живот. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, мир поплыл. Я согнулась, и в тот же миг второй мужик схватил меня сзади, грубо заломив руку. Меня с силой бросили на заледеневшую землю, прижали коленом к спине. Запах грязи, снега и чего-то металлического ударил в нос.

— Не ори, — прошипел у меня над ухом хриплый голос. — Всё быстренько.

— За… что? — выдавила я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.

— Ничего личного, деваха, — сказал второй, приседая передо мной. В его руке что-то блеснуло в свете луны. Короткое, широкое лезвие.

— Твой бывший дракончик решил, что ему выгоднее стать вдовцом, чем бывшим мужем. Чище как-то, солиднее. Уж извини.

Ледяной ужас, острее любого ножа, пронзил всё существо. Энзо… Он хочет убить меня. Меня хотят убить сейчас! Я никогда не думала о смерти. Перед её лицом всё проблемы уходят на второй план…

Нож занесли. Я зажмурилась, мысленно прощаясь с этим жалким, нелепым, таким коротким промежутком свободы. Но удара не последовало. Вместо него раздался глухой удар, костный хруст, сдавленный крик и звук чего-то, со сдавленным хрипом, упавшего рядом с моим лицом.

Давящая тяжесть с моей спины исчезла. Я открыла глаза, откатываясь в сторону. На том месте, где только что стоял человек с ножом, теперь высилась знакомая, массивная фигура в расстегнутом плаще. Рихард. Он двигался с пугающей, хищной скоростью. Удар, и второй нападавший свалился с тихим стоном, хватаясь за шею.

Но первый, тот, что держал меня, уже вскакивал. В его руке опять блеснул клинок. Он бросился на Рихарда с диким рёвом. Я закричала, предупреждая, но было поздно. Рихард лишь слегка уклонился, пропуская удар мимо себя, и его собственная рука, сжатая в кулак, со всей силой врезалась в челюсть нападавшего. Тот отлетел к стене и осел, не двигаясь.

Тишина. Тяжёлое, хриплое дыхание Рихарда. Он стоял, слегка сгорбившись, его взгляд метался между двумя телами, а потом устремился ко мне.

— Элиза! — голос был хриплым от напряжения. Он шагнул ко мне, и в его глазах была не холодная ярость, а настоящая, животная паника.

— Ты ранена? Где он тебя ударил? — словно перед ребёнком…

Он опустился передо мной на одно колено, его большие руки потянулись ко мне, чтобы осмотреть, проверить, но не касаясь, будто боясь сделать больно. Всё его прежнее отчуждение испарилось, сметённое вспышкой чистого инстинкта.

Я не могла говорить. Я просто смотрела на него, дрожа всем телом, и чувствовала, как по спине растекается тепло — не от удара, а от чего-то иного. Адреналин, шок, безмерная благодарность смешались в клубок, который подкатил к горлу. Он прекрасен…

— Я… я… — я попыталась встать, но ноги подкосились.

Он поймал меня, не дав упасть. Его руки обхватили меня, прижали к своей груди, и я снова, как и прошлой ночью, уткнулась лицом в его грудь.

— Всё хорошо, — бормотал он, и его рука снова легла мне на голову, хочу, что-бы меня так гладили каждый день, стыдливо, но правда.

— Всё кончено. Я здесь.

И в тот самый момент, когда его пальцы коснулись моей кожи под спутанными волосами, а моё лицо прижалось к его шее у ворота рубашки, меня пронзила волна… чего-то. Не боли. Электричества. Живого, ослепительного жара, идущего из самой глубины. Он резко отстранился, его глаза расширились от шока.

На его шее, чуть выше ворота, прямо над ключицей, проступало пятно. Сначала просто покраснение, а потом оно начало обретать форму. Чёткие, изящные линии, похожие на древние руны, сплетались в сложный символ, отливающий при тусклом свете перламутровым, едва заметным сиянием. Метка.

Одновременно я почувствовала жгучую волну на собственном запястье. Я отдернула руку, закатала рукав. Там, на внутренней стороне предплечья, зеркально отображаясь его знаку, проявлялся точно такой же символ.

Метка истинной пары. Легенда. То, о чём говорили в сказках и шептались в аристократических салонах. Немногие драконы обретали её, и только со своей единственной, предначертанной судьбой половинкой. Она проявлялась при прикосновении, когда обе души были готовы…

Рихард смотрел на моё запястье, и на его всегда непроницаемом лице читалось чистое, нефильтрованное потрясение.

— Но… это невозможно, — прошептал он хрипло. — Драконы чувствуют пару сразу. С первого взгляда, с первого прикосновения… Я должен был почувствовать раньше…

Его голос сорвался. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря: недоверие, смятение, гнев на судьбу и что-то ещё, тёмное и жадное, что он больше не мог скрывать.

А я смотрела на эту прекрасную, проклятую метку, чувствуя, как внутри всё опустошается, сменяясь горькой, истерической яростью. Нет. НЕТ. После всего, что случилось сегодня. После его холодных слов, после объятий, которые он назвал ошибкой, после того как я сама себе поклялась…

«НИКАКИХ ДРАКОНОВ!» — закричало во мне.

Это была последняя мысль, прежде чем волна физической боли от шока, адреналина и этого чудовищного откровения накрыла меня с головой. Тёмные пятна поплыли перед глазами. Голос Рихарда, звавший меня по имени, прозвучал как будто из-под воды. Я видела, как его рука тянется ко мне, как его лицо искажает, но уже не могла на это реагировать. Тьма сомкнулась, мягкая и безжалостная, унося прочь и боль, и страх, и этот ослепительный, невыносимый символ на коже.