Глава 6

Глава 6

Я заболела.

Неделя сумасшедших смен, стресс, недосып, нервное напряжение и это дурацкое метание между «хочу его» и «нельзя» сделали своё чёрное дело. В понедельник утром я проснулась с температурой тридцать восемь и пять, больным горлом, ломотой во всём теле и полным отсутствием желания жить. Даже любимый кофе пах как отрава. Я позвонила Ирине Петровне, прохрипела в трубку, что беру больничный, и провалилась обратно в подушку, как в спасительную бездну.

Весь день я спала урывками, пила чай с лимоном и мёдом, глотала парацетамол и смотрела какие-то дурацкие сериалы по телевизору, не вникая в сюжет. Где-то в середине дня поняла, что забыла заказать лекарства и еду, но сил вставать и идти в аптеку не было. К вечеру температура немного спала — до тридцати семи и шести, — но я всё равно чувствовала себя развалиной. Растрёпанные волосы, красный распухший нос, старая пижама с единорогами, которая помнила ещё мои студенческие времена, — то ещё зрелище. Смотреть на себя в зеркало было страшно, поэтому я просто не смотрела.

В дверь позвонили около восьми вечера.

Я, честно говоря, подумала, что это доставка из аптеки — я всё-таки нашла в себе силы сделать онлайн-заказ примерно час назад. Поэтому, не глядя в глазок и не накидывая халат, распахнула дверь — и замерла с открытым ртом.

На пороге стоял Артём.

В гражданской одежде. Тёмно-синие джинсы, серый свитер крупной вязки под горло, кожаная куртка нараспашку. В одной руке — объёмный пакет из аптеки, в другой — пакет из супермаркета, из которого торчали апельсины и какой-то хлеб. И смотрит на меня этим своим фирменным взглядом — цепким, оценивающим, но теперь с явной примесью беспокойства.

— Ты? — тупо спросила я, шмыгая носом.

— Я. Впустишь? Или так и будем стоять на сквозняке?

— Откуда ты знаешь мой адрес?

— Ирина Петровна сказала. Я позвонил ей утром, спросил, почему мой лучший врач не на работе. Она сказала, что ты слегла с температурой, и дала адрес — на случай, если нужно будет что-то привезти. Я решил, что нужно.

— Ты позвонил старшей медсестре, чтобы узнать мой адрес?

— Да. И купил лекарства. И еду. И апельсины — в них витамин С. Ты впустишь меня или мне стоять тут и читать лекцию о пользе цитрусовых через порог?

Я отступила, пропуская его. Он вошёл в мою маленькую прихожую, огляделся — вешалка с пальто, стопка книг на тумбочке, пара моих любимых ботанических принтов на стенах — и хмыкнул:

— Мило. Уютно. Примерно так я и представлял.

— Не наглей, Волков. Я не при параде и вообще тебя не приглашала.

Он развернулся ко мне и внимательно, очень внимательно осмотрел с головы до ног. Красный распухший нос. Растрёпанный пучок на макушке, из которого во все стороны торчали волосы. Старая пижама с выцветшими единорогами и надписью «I believe in magic». Пушистые тапочки в виде кроликов. И улыбнулся — так, как никогда не улыбался в больнице. Тепло. По-домашнему. Нежно.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо, но абсолютно серьёзно.

— У тебя, видимо, тоже температура поднялась. Или проблемы со зрением. Это вообще-то грипп, а не гламурная фотосессия.

— Температура у тебя. У меня зрение в полном порядке. И я вижу перед собой красивую женщину, которая болеет и нуждается в заботе. Иди на диван, я сейчас всё сделаю.

Он по-хозяйски прошёл на кухню, и я услышала, как он гремит чайником, открывает шкафчики, что-то достаёт. Я была так вымотана, что не стала спорить. Просто заползла обратно под плед на диване, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Через пятнадцать минут он принёс мне большую кружку с чаем — там была малина, лимон, мёд и, кажется, ещё что-то, может, имбирь. Чай был идеальной температуры — горячий, но не обжигающий. Он сел рядом на диван, и я почувствовала, как прогнулись пружины под его весом. Его прохладная ладонь легла на мой лоб — профессионально, как врач врачу.

— Тридцать семь и шесть. Уже лучше. Утром было выше?

— Тридцать восемь и пять. Сейчас получше.

— Жаропонижающее пила?

— Парацетамол. В шесть вечера.

— Хорошо. Давай ещё чай, и я сделаю тебе нормальный ужин. Что ты ела сегодня?

Я попыталась вспомнить. Кажется, в обед был бульон из кубика. Или это было вчера?

— Не помню.

— Ясно. Значит, ничего.

Он поднялся и ушёл на кухню. Через полчаса передо мной стояла тарелка с куриным бульоном — настоящим, домашним, с морковкой, вермишелью и зеленью. Я не знаю, где он взял курицу в восемь вечера, но подозреваю, что в пакете из супермаркета было не только это.

— Ты умеешь готовить? — спросила я, пробуя бульон. Он был идеальным.

— Я хирург. Работа с ножом — моя специальность.

— Это даже смешно. Ты шутишь. Великий и ужасный Артём Волков шутит.

— Я много чего умею, Кира. Ты просто ещё не всё знаешь.

Повисла пауза. Я доела бульон, он забрал тарелку, вернулся и снова сел рядом. Ближе, чем нужно. Ближе, чем позволяют правила приличий. Я чувствовала тепло его бедра, касающегося моего, и моё сердце снова начало ускоряться — но теперь уже не от температуры.

— Зачем ты пришёл? — спросила я тихо. — Честно. Не про Ирину Петровну.

Он помолчал, глядя на меня. Потом ответил:

— Беспокоился.

— О персонале? О статистике посещаемости?

— О тебе. Только о тебе. Ты не «персонал», Кира. Ты — женщина, которую я не могу выкинуть из головы. Когда Петровна сказала, что ты болеешь, я чуть с ума не сошёл. Представлял тебя здесь одну, с температурой, без еды. Я не мог не приехать.

Он взял у меня кружку, поставил на столик. Потом медленно наклонился и поцеловал меня — нежно, осторожно, едва касаясь, будто спрашивая разрешения. Я не оттолкнула. У меня не было ни сил, ни желания. Я хотела этого поцелуя с того самого момента, как увидела его на пороге с дурацким пакетом апельсинов.

— Сейчас ты скажешь, что я не в твоём вкусе, — прошептал он, оторвавшись от моих губ. — Я знаю эту твою мантру наизусть. Выучил за все эти недели.

— А разве нет? — мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь.

Вместо ответа он начал меня раздевать.

Медленно. Очень медленно. Так медленно, что я чувствовала каждое прикосновение его пальцев как отдельную ласку. Сначала он отбросил плед в сторону. Потом взялся за верхнюю пуговицу моей пижамной кофты — расстегнул, глядя мне в глаза. Вторую. Третью. Его пальцы были уверенными, не дрожали — пальцы хирурга. Я не двигалась. Просто смотрела, как он справляется с пуговицами, и чувствовала, как внутри что-то разжимается — какой-то старый, тугой узел, который я завязала много лет назад после ухода Серёжи.

Кофта упала на пол. Я осталась в одном бюстгальтере — простом, хлопковом, без кружев. Инстинктивно попыталась прикрыться руками, но он перехватил мои запястья.

— Нет. Не прячься.

Наклонился и поцеловал моё плечо — туда, где начинается изгиб шеи. Потом ключицу. Потом ложбинку между грудями, которая виднелась над чашечками бюстгальтера. Его губы были тёплыми, мягкими и невероятно нежными. Он не спешил — он исследовал моё тело так, как обещал: медленно, смакуя каждый сантиметр, будто пробовал редкое блюдо.

— Потрясающая грудь, — прошептал он, расстёгивая застёжку бюстгальтера. Она поддалась не сразу, и он тихо выругался, а я улыбнулась. Чашечки упали, освобождая меня, и я услышала его судорожный, резкий вдох. — Тяжёлая, полная, с такими тёмными сосками… Я мечтал попробовать её с того самого дня, как увидел тебя в этом платье на банкете.

Его губы сомкнулись вокруг моего соска, и я выгнулась, застонав. Он ласкал языком — круговыми движениями, медленно, потом быстрее, потом снова медленно, — посасывал, легонько покусывал, и каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то глубоко внизу живота. Вторая его рука уже гладила мой живот, спускаясь ниже, к резинке пижамных штанов. Пальцы скользнули под неё, нащупали влажные, горячие складочки, и он глухо застонал мне прямо в грудь:

— Ты уже мокрая… вся мокрая… и это только от того, что я целую твою грудь…

— Артём… — я уже не говорила, а хрипела. — Пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Скажи. Я хочу услышать.

— Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, возьми меня.

Он стянул с меня пижамные штаны вместе с трусиками — одним движением, резко, контрастируя с предыдущей нежностью. Я осталась полностью обнажённой на диване — раскрасневшаяся от температуры и возбуждения, с блестящими глазами и припухшими от поцелуев губами. А он всё ещё был одет — в свитер и джинсы, — и это было несправедливо. Я потянулась к нему, схватилась за край свитера.

— Сними. Я тоже хочу тебя видеть.

Он помог мне — стянул свитер через голову, потом футболку. Я снова увидела его торс, который помнила с той ночи, и провела ладонями по груди, по животу, по этим твёрдым мышцам, которые дрожали под моими прикосновениями. Добралась до ремня на джинсах — расстегнула сама, дрожащими пальцами, чувствуя, как он смотрит на меня сверху вниз, тяжело дыша. Джинсы полетели на пол, боксеры — туда же.

Он лёг рядом, притянул меня к себе. Кожа к коже. Горячий, твёрдый — везде. Его эрекция упиралась мне в живот, и от одного ощущения этой твёрдой, пульсирующей тяжести у меня перехватило дыхание.

— Посмотри на меня, Кира.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В нём было столько желания, столько нежности, столько какого-то почти болезненного обожания, что у меня защипало в глазах.

— Ты сводишь меня с ума. Вся. Твои бёдра, твой живот, твоя грудь, твои чёртовы ямочки на щеках, твой острый язык, твой смех. Ты самая желанная женщина, которую я когда-либо встречал. Ты понимаешь это?

— Артём…

— Нет. Не перебивай. Я хочу, чтобы ты услышала. Чтобы запомнила. Ты не «пышка». Не «не в моём вкусе». Ты — красивая, умная, сексуальная женщина, и я хочу тебя постоянно, каждую минуту. На работе, дома, во сне, наяву. Ты поселилась в моей голове и не выходишь.

Я не ответила словами. Вместо этого притянула его к себе и поцеловала — глубоко, жадно, с языком, кусая его губы так же, как он кусал мои. Он застонал мне в рот и опустился ниже, прокладывая дорожку из поцелуев по моему телу.

Сначала грудь — одну, потом другую, тщательно, не пропуская ни сантиметра. Потом живот — его язык обвёл мой пупок, и я дёрнулась, засмеявшись. Потом ниже — бёдра, внутренняя сторона, колени. Он целовал меня везде, не торопясь, и к тому моменту, когда его плечи раздвинули мои ноги, я уже дрожала и всхлипывала от желания.

— Артём, не надо… я там… я не…

— Надо. И ты прекрасна. Везде.

Его горячее дыхание обожгло самую чувствительную точку. А потом — его язык. Господи, его язык. Первое прикосновение было лёгким, почти невесомым, как вопрос. Потом увереннее — широкое движение снизу вверх, собирающее мою влагу. Он застонал, и я почувствовала вибрацию его стона внутри себя.

— У тебя потрясающий вкус, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Я могу заниматься этим часами.

И продолжил. Он вылизывал меня — медленно, методично, чередуя широкие движения языка с точечными, обводя клитор по кругу, посасывая его, слегка покусывая. Мои пальцы вцепились в его волосы, бёдра дрожали, из горла вырывались абсолютно бессвязные звуки — какие-то всхлипы, стоны, обрывки его имени. Я была на грани — так близко, что перед глазами плыли цветные пятна.

— Пожалуйста… Артём… пожалуйста… я сейчас…

Он ввёл в меня два пальца — глубоко, до упора, — и нажал на точку внутри, о существовании которой я даже не подозревала. Его язык продолжал ласкать клитор, пальцы двигались внутри меня, и этого сочетания оказалось достаточно. Оргазм взорвался внутри — яркий, ослепительный, оглушительный. Я выкрикнула его имя, выгибаясь дугой, впиваясь пятками в диван, а он продолжал ласкать меня, продлевая удовольствие, пока я не рухнула обратно на подушки, дрожа, всхлипывая и пытаясь поймать воздух ртом.

— Иди сюда, — выдохнула я, притягивая его к себе. — Пожалуйста, иди сюда, я хочу тебя внутри.

Он поднялся выше, и я попробовала свой вкус на его губах — терпкий, солоноватый. Он вошёл в меня — медленно, давая почувствовать каждый сантиметр. Мы смотрели друг другу в глаза. Это было не траханье у стены, как в прошлый раз. Это было соединение. Слияние. Я обхватила его бёдра ногами, притягивая глубже, и он застонал, уткнувшись лицом в мою шею.

— Кира… ты невероятная… такая узкая, такая горячая…

— Двигайся. Пожалуйста, Артём. Трахни меня.

Он начал двигаться — сначала медленно, растягивая удовольствие. Но я хотела больше. Я вцепилась ногтями в его ягодицы, притягивая ближе, насаживаясь глубже, и он понял. Ускорился. Его толчки стали резче, жёстче, глубже. Диван скрипел под нами в каком-то диком ритме. Мои стоны становились громче, и он зажимал мне рот поцелуем — не потому, что боялся, что кто-то услышит, а потому, что хотел проглотить каждый мой звук.

Второй оргазм подкрался незаметно — не взрывной, как первый, а тягучий, глубокий, волнами расходящийся от низа живота. Я выгнулась, застонала ему в губы, и он кончил следом — с моим именем на губах, вжимаясь в меня до упора, дрожа всем телом.

Потом мы лежали молча. Моя голова покоилась на его плече, его пальцы лениво перебирали мои спутанные волосы. За окном шёл дождь — тихий, уютный. В комнате было тепло и пахло чаем с малиной, нами и чем-то ещё — может, счастьем.

— Я, кажется, влюбился, — сказал он вдруг, глядя в потолок.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Что?

— То, что слышала. Я влюбился в тебя, Кира Мелихова. В твои ямочки на щеках, в твой острый язык, в твои дурацкие принципы «не спать с начальством», в твою пижаму с единорогами и в то, как ты пахнешь ванилью, даже когда болеешь. Я люблю тебя.

— Это просто секс, — прошептала я. — Просто гормоны, адреналин, окситоцин. Ты просто… это после оргазма. Все так говорят.

— Это не просто секс, Кира. Это не просто секс уже очень давно. С того самого дня, как ты начала спорить со мной на планёрке. Я тогда вышел и понял, что пропал. Полностью. Ты сама знаешь.

Я закрыла глаза. Знала. Конечно, знала. С самого первого взгляда, с самого первого спора, с самого первого поцелуя в ординаторской, который я так безуспешно пыталась забыть.

— Я боюсь, Артём. Честно. Боюсь, что ты наиграешься и уйдёшь. Что однажды проснёшься утром, посмотришь на меня и поймёшь, что я — не то, что тебе нужно. Что ты достоин кого-то более… более подходящего. Более соответствующего твоему статусу. Более красивой, более стройной, более…

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня серьёзно, без тени улыбки. Его пальцы легли на мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Кира, мне тридцать пять лет. Я не мальчик. Я знаю, чего хочу. Я видел достаточно женщин — и стройных, и модельных, и каких угодно. Мне не нужна «подходящая». Мне нужна ты. Конкретно ты. С твоими формами, с твоим смехом, с твоими ямочками и с твоим невыносимым характером. Ты — та женщина, которую я искал. Понимаешь?

Я не ответила. Просто прижалась к нему крепче и закрыла глаза. За окном шумел дождь, а внутри, под всеми слоями страха, неуверенности и старых обид, распускалось что-то тёплое. Что-то, чего я не чувствовала уже много лет. Что-то очень похожее на надежду.

И на любовь.