Глава 6

Кирюша и Наташа сидят в уличном кафе.

Пьют вино, что-то едят.

Она – в коротких шортах с лосинами, тощая, как вешалка, морду кривит.

Он – в джинсах и бомбере, с бокалом, расслабленный.

Замираю.

Тимур чувствует – останавливается.

– Что?

– Там. – киваю я.

Он смотрит. Ухмыляется.

– Отлично. Сейчас будет шоу.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он берёт меня за талию, делает пару шагов, подводя ближе к кафе, а потом…

Потом притягивает к себе и целует!

Не по-дружески.

Не понарошку.

По-настоящему!

Глубоко, страстно, так, что у меня подкашиваются ноги.

Так, что мир перестаёт существовать.

Есть только его губы, его язык, его руки, прижимающие меня к нему.

Букет между нами…

Божечки-кошечки, это просто…

Отвал башки!

Я отвечаю. Потому что не могу иначе.

Потому что хочу этого с первой минуты, как вошла в его кабинет.

Не знаю, сколько это длится. Вечность. Секунду.

Когда он отрывается, я открываю глаза. Он смотрит на меня, тяжело дыша.

– Для мести, – шепчет он.

– Для мести, – повторяю я.

И мы оба знаем, что врём.

Как же глупо мы врём!

Поворачиваюсь к кафе как бы невзначай.

Кирюша смотрит на нас с открытым ртом. Наташа тоже.

У неё лицо такое, будто она лимон целиком съела. Без текилы.

Тимур берёт меня за руку и ведёт прямо к их столику.

– О, какие люди! – говорит он громко, по-хозяйски. – Кирюша, кажется? Наташа, привет! – Он смотрит на меня, улыбается. – Дорогая, ты не говорила, что твои знакомые тут отдыхают.

Я смотрю на Кирюшу.

Он бледный. Зелёный. Потом красный.

– Полина? – выдавливает он. – Ты... вы... это кто?

– Мой мужчина, – говорю я спокойно. Голос не дрожит. Вообще. – А что, не видно?

Наташа дёргается. Кирюша открывает рот.

– Но ты же... ты тол... – Он осекается под взглядом Тимура.

– Что? – переспрашивает Тимур ласково, но в этой ласковости – сталь. – Ты хотел что-то сказать про мою женщину?

– Да нет, я... – Кирюша сглатывает. – Я просто... вы вместе?

– А ты не видишь? – Тимур притягивает меня за талию, целует в висок. – Мы давно вместе. Вот в Сочи прилетели, катаемся на яхте, завтра на виллу поедем. А вы тут как? Мороженое кушаете?

Наташа дёргает Кирюшу за руку.

– Пошли отсюда, – шипит она. – Это неловко.

– Да, что ты дорогая, – говорит Тимур ей. – Оставайтесь. Это мы уходим. Мы пойдём ужинать. У нас столик в «Чёрном море». Там, говорят, лучшие мидии на всём побережье. Правда, любимая?

Смотрю на Кирюшу. В его глазах – такое, что мне даже жаль его становится. На секунду.

Потом вспоминаю: «толстуха, удобно, квартиру убирала».

Жалость проходит.

– Правда, мидии отвал башки, кстати – афродизиак, после них такой секс…– говорю я, прижимаясь к Тимуру.

– Куколка, с тобой охрененный секс и без афродизиаков.

– Идём, милый. А то опоздаем.

Мы уходим.

Мои каблучки стучат по набережной.

Я чувствую спиной их взгляды.

Чувствую, как Кирюша сгорает от злости и зависти.

Чувствую, как Наташа шипит на него.

И чувствую руку Тимура на своей талии.

Его пальцы, чуть сжимающиеся. Его дыхание.

Мы отходим достаточно далеко. Останавливаемся.

– Ну как? – спрашивает он тихо.

– Идеально, – отвечаю я. И тут до меня доходит, что я не про месть. Я про всё. Про этот день. Про этот поцелуй. Про него.

Смотрю в его глаза. Они тёмные, глубокие, в них – то же, что и в моих.

– Тимур...

– Не надо, – перебивает он. – Не сейчас. Давай сначала поужинаем.

Ужин в «Чёрном море» – это сказка.

Столик на террасе, свечи, море внизу, музыка играет.

Мидии в сливочном соусе – пальчики оближешь.

Вино – лёгкое, холодное.

Мы снова говорим обо всём и ни о чём.

Я рассказываю про свою бабушку, которая печёт лучшие пирожки в мире. Он – про свою маму, которая до сих пор звонит каждый вечер и спрашивает, когда он уже женится.

– А ты почему не женишься? – спрашиваю я. – Такой... ну... видный мужчина.

Он смотрит на меня долгим взглядом.

– Раньше я говорил, что не встретил ту, с которой захотел бы просыпаться каждое утро, – говорит просто.

У меня сердце останавливается.

– А сейчас? – вырывается у меня.

Он молчит. Только смотрит. Но в этом взгляде столько…

Божечки-кошечки…

Музыка меняется. Медленная, тягучая.

– Потанцуем? – предлагает он.

Мы выходим на небольшой танцпол.

Тимур обнимает меня за талию. Я кладу руки ему на плечи. Мы кружимся медленно, почти не двигаясь.

Его рука на моей спине. Там, где голая кожа.

Пальцы чуть поглаживают. У меня мурашки по всему телу.

– Полина, – шепчет он.

– М?

– Я больше не могу притворяться.

Я поднимаю голову. Смотрю в его глаза. В них – огонь.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не месть, – говорит он хрипло. – Это никогда не было местью. С того момента, как ты вошла в мой кабинет в этой своей красной юбке... я пропал.

– Но ты же говорил... тощие... корпоративная культура...

– Врал, – перебивает он. – Себе врал. Маму вспоминал, которая любит пышек. Думал, если буду тебя гонять, пройдёт. А оно знаешь что?

– Что?

Он наклоняется. Его губы касаются моего уха.

– Оно только хуже стало. Я хочу тебя, Полина. Так хочу, что ночами не сплю. И плевать, кто что скажет. Ты – моя. Была моей с первой минуты.

Я смотрю на него. Потом встаю на цыпочки и целую сама.

Поцелуй – не для мести. Не для сторис. Только для нас.

Он отвечает жадно, глубоко, прижимая меня к себе так, что я чувствую каждую мышцу его тела. Чувствую, что он хочет меня. И понимаю, что хочу так же.

Мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша.

– Тимур, – шепчу я. – Я тоже. Тоже с первой минуты.

– Тогда пошли, – говорит он, беря меня за руку.

– Куда?

– Ко мне в номер.

Я смотрю на него. В его глазах – вопрос. И обещание.

– А мама? – улыбаюсь я. – Кавказские традиции? До свадьбы нельзя?

Он смеётся.

– Мама переживёт. А я – нет.

Мы выбегаем из ресторана, как подростки. Ловим такси. Целуемся всю дорогу. В лифте он прижимает меня к стене, и я чувствую, как дрожат его руки.

Номер. Дверь захлопывается.

И начинается ураган.