Глава 13
Оксана.
– Наши дорогие, пушистые друзья! – гремел со сцены голос мужчины в сером костюме.
Тот самый «интеллектуал», который десять минут назад называл моих пациентов «сентиментальной дырой», теперь стоял под софитами с бокалом шампанского в руке и излучал абсолютную, кристальную искренность.
– Когда моя любимая внучка привела домой своих трёх маленьких собачек, я понял одну вещь, – продолжал он, прижимая свободную руку к сердцу. – Мы, бизнесмены, часто забываем о главном. О тех, кто дарит нам безусловную любовь. Поэтому я, как член совета директоров компании-застройщика, счастлив объявить, что мы выделим грант этому фонду!
Зал разразился восторженными аплодисментами.
Я стояла рядом с Даниилом, сжимая в руке ножку бокала так сильно, что пальцы побелели. Внутри меня всё кипело. Это было такое густое, концентрированное лицемерие, что им, наверное, можно было заправлять автомобили.
Он не любил животных. Он любил налоговые вычеты, хороший пиар и то, как красиво его лицо смотрится на фоне спасённых котят.
Лицемер…
~***~
Запах хлорки, валерьянки и дешёвого кошачьего корма показался мне после вчерашнего вечера самым лучшим ароматом на свете.
– Держи его крепче, Макс, – бормочу, аккуратно накладывая последний слой гипса на лапу полосатого кота по имени Семён.
Семён, подобравшийся под нашими окнами три дня назад, мужественно переносил все тяготы лечения. Он даже не пытался меня укусить, лишь изредка издавал жалобное «мяу», словно жаловался на несправедливость мира.
– Готово, – выдыхаю я, поправляя бинт. – Ещё неделька, и он снова будет гонять голубей. Спасибо, Макс, ты отлично держал.
Макс, мой коллега и по совместительству ассистент, молча кивает. Он выглядит так, будто его только что выловили из проруби. Лицо бледное, глаза расширены, а руки, которые ещё минуту назад уверенно держали кота, теперь слегка дрожат.
Я скидываю перчатки, стираю лбом пот и направляюсь к двери.
– Я пойду сделаю кофе, – говорю я, потягиваясь. – Если я сейчас не выпью хотя бы глоток этой бурды, то усну прямо на операционном столе. Макс, ты чего такой бледный? Тебя кто-то укусил? Или ты снова увидел лысого кота из соседнего дома?
Обычно эта шутка вызывает у него слабую улыбку. Но сейчас Макс просто глотает воздух, как рыба на берегу.
– Оксана... – его голос звучит глухо. – Выйди на улицу.
– Что там?
– Там… кажется дела у нас плохи.
Я сбрасываю белый халат, на ходу накидывая кардиган, и толкаю стеклянную дверь клиники.
Утро было серым и промозглым. Но не это заставило меня остановиться на крыльце, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Прямо на газоне, в десяти метрах от входа в нашу клинику, в мёрзлую землю была вбита массивная, новенькая, ещё пахнущая краской информационная табличка.
Я подхожу ближе, мои глаза с ужасом впитывают золотые буквы:
«Жилой комплекс премиум-класса "САТУРН".
Элитная недвижимость для вашей успешной жизни.
Начало строительства: 15 ноября. Снос существующих ветхих строений на участке: 14 ноября».
Пятнадцатого ноября.
Это через три недели.
Я стою, глядя на табличку, ветер бьёт мне в лицо, растрёпывая волосы. В голове всплывает лицо мужчины в сером костюме с благотворительного вечера. Его приторный голос о «пушистых друзьях». Его слова о том, что «инфраструктура кормит город, а приюты – это сентиментальная дыра».
Он не просто бизнесмен. Он – тот, кто нас уничтожает. Он пришёл на вечер фонда не потому, что любит животных. Он пришёл, чтобы убедиться, что мы всё ещё здесь, что мы всё ещё верим в чудеса, чтобы потом было проще нас раздавить.
– Оксана... – Макс выходит следом за мной, кутаясь в тонкую куртку. – Что мы будем делать? Виктор Павлович уже в обмороке в кабинете.
Я медленно выдыхаю. Холодный воздух обжигает лёгкие, но вместе с ним в голову врывается предельная, кристальная ясность.
Мы играли по правилам жертв. Мы писали петиции, мы просили отсрочки, надеялись на чужую совесть. Но в мире, где совесть продаётся с аукциона, жалость не работает.
Я достаю телефон и набираю номер.
– Даниил, – говорю я, как только он берёт трубку. Его низкое, сонное «Да?» мгновенно успокаивает меня. – Мне нужна твоя помощь.