Глава 15

Даниил.

– Виктор Игоревич, ваш подход к социальной ответственности бизнеса восхитителен, – мой голос звучит по телефону ровно. – Я как раз говорил с Оксаной. Она готова снять для вас небольшой ролик. «Сатурн» и ветеринарная клиника: как крупный бизнес заботится о братьях наших меньших перед началом… реконструкции.

В трубке раздалось самодовольное хмыканье Корсакова.

– Даниил Тимурович, вы меня удивляете. Я думал, вы более… прагматичны. Но идея неплохая. Пиар – двигатель прогресса.

– Тогда давайте так, – продолжаю я, обмениваясь взглядом с Виктором Павловичем. Бедный управляющий клиники стоит напротив моего стола, вытирает пот со лба платком и кивает мне. – Завтра в полдень. Корсаков приезжает к нам в клинику, мы устраиваем символическую передачу «гранта», фотографируемся.

– Отлично, – соглашается он. – Буду. Только давайте без лишних сентиментов, да? Я человек дела.

Я отключаю связь и смотрю на Виктора Павловича.

– Готовьтесь. Завтра у нас премьера.

– Я… я не уверен, что моё сердце это переживёт, – бормочет он, хватаясь за сердце. – А вдруг он нас всё равно снесёт?

– Не снесёт, – усмехаюсь, доставая из ящика стола свою любимую ручку. – Завтра он сам захочет сбежать из этого района.

~***~

Оксана.

Корсаков приехал ровно в полдень.

Он вышел из чёрного мерседеса, у меня на секунду перехватило дыхание от возмущения. На нём был светло-бежевый, почти кремовый костюм. Дорогой, безупречный, абсолютно непрактичный для похода в ветеринарную клинику. Идеальная мишень.

Даниил встретил его у ворот. Мой мужчина играл свою роль безупречно. Он вышел с широкой улыбкой, пожал руку Корсакова, а потом вдруг остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Его взгляд упал на табличку «Сатурна».

– Виктор Игоревич, – голос Даниила зазвенел от идеально сыгранного возмущения. – Что это такое? Вы же сказали, что вопрос со сносом решён не будет до весны! Что за варварство на муниципальной земле?

Я стояла на крыльце и мысленно аплодировала. Оскар ему за лучшую мужскую роль.

Корсаков даже не моргнул. Он лениво скользнул взглядом по табличке и махнул рукой:

– Ах, Даниил Тимурович, не переживайте так. Это, видимо, мои ребята из отдела маркетинга перепутали координаты, дураки. Я сегодня же прикажу её убрать. Вы же знаете, человеческий фактор.

– Надеюсь, – холодно произнёс Даниил, но тут же снова стал спокойным, повернувшись ко мне. – Оксана, дорогая, господин Корсаков как раз хотел посмотреть, кому он собирается… то есть, с кем он собирается сотрудничать в рамках благотворительности.

– Прошу в наш скромный храм медицины, – я изобразила реверанс, который в другой ситуации показался бы мне унизительным, но сейчас вызывал только азарт.

Экскурсия была пыткой, но не для нас. Корсаков ходил по коридорам, брезгливо морщась от запаха хлорки и делая вид, что ему всё это страшно интересно.

– У вас тут… очень аутентично, – снисходительно бросил он, глядя на ободранные плинтуса. – Настоящий народный целитель.

– Мы стараемся, – сладко улыбалась я, ведя его к выходу. – Главное в лечении – это душа. И, конечно, правильная атмосфера.

За окном коридора, параллельно нашему маршруту, двигалась тень. Это Макс. Он стоял у забора, спиной к нам, и методично макал кисть в ведро. Ведро было наполнено краской цвета «весенний изумруд». Ярко-зелёной, густой.

– Ну что ж, – Корсаков посмотрел на свои золотые часы, когда мы вернулись в холл. – Было познавательно. Но у меня плотный график. Если можно, я пойду?

– Конечно, – Даниил любезно распахнул перед ним стеклянную дверь. – После вас, Виктор Игоревич.

Корсаков ступил на крыльцо, гордо вздёрнув подбородок.

И в этот момент Макс, который якобы красил забор, громко охнул.

– Ой, б… Ой, мамочки!

Ведро с грохотом упало. Кисть взмыла в воздух. И волна густой ярко-зелёной краски омыла воздух, с чавкающим звуком приземлилась прямо на спину и плечи Виктора Игоревича.

– ААА! ЧЁРТ! МОИ ГЛАЗА! – взревел Корсаков, дёргаясь так, будто его ударило током.

Я зажала рот рукой, чтобы не засмеяться. Светло-бежевый пиджак теперь был украшен огромными, сочными изумрудными пятнами. Краска стекала по его идеальному лицу, капала с носа и брызгами легла на дорогущие итальянские туфли.

– Господин Корсаков! – Макс в панике бросился к нему. – Простите! Простите! Ветер! Меня ветром шатнуло! Я нечаянно!

– Ты идиот! – крикнул Корсаков, пытаясь отряхнуться, что только размазало краску ещё сильнее. Теперь он выглядел как гигантский, разъярённый огурец.

Даниил шагнул вперёд, его лицо выражало глубочайшее сочувствие.

– Виктор Игоревич! Боже мой, какой ужас. Макс, ты уволен! Немедленно тащи полотенца! Оксана, вызовите химчистку!

– Я… я в химчистку не пойду! – задыхался Корсаков, вытирая зелёное пятно с глаза, из-за чего оно стало ещё больше. – Это итальянский кашемир! Он испорчен!

– Мы всё возместим, – кивнул Даниил с каменным лицом. – Разумеется после того, как «Сатурн» компенсирует нам моральный ущерб… за попытку самостоятельности в насущном вопросе.

Корсаков открыл рот, чтобы возразить, но посмотрел на меня. Я стояла, прикусив губу, с максимально виноватым выражением лица, но в моих глазах, наверное, отражалась вся его зелёная спина.

– Всё, – прошипел он, поняв, что проиграл. – Всё! Я уезжаю!

Он рванул к машине, оставляя за собой зелёные капли. Дверь мерседеса захлопнулась, автомобиль с визгом унёсся прочь.

На крыльце повисла тишина.

Макс вытер лоб рукавом и посмотрел на нас.

– Ну… как я сыграл?

Даниил не выдержал. Он откинул голову и рассмеялся. Мужчина притянул меня к себе, обнимая за талию, и уткнулся носом в мои волосы.

– Очень хорошо. А ты, Оксана... Ты гениальна, моя королева, – прошептал он мне в ухо, его грудь вибрировала от смеха. – Это было прекрасно.

– Это было экологично, – хихикнула я в ответ, обнимая его за шею. – Мы же заботимся о природе.

– Знаешь, – Даниил отстранился, глядя на меня. – Думаю, «Сатурн» передумает нас сносить. У них теперь нет денег на химчистку.