Глава 8

Даниил.

– Даниил, ты меня вообще слушаешь? – голос матери в трубке телефона звучал властно.

– Слушаю, мама, – отвечаю, протирая переносицу. Я стою посреди холла, глядя на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Тогда почему ты молчишь? Я же говорю: дочь нового партнёра, Светлана. Окончила МГУ, говорит на трёх языках, выглядит как модель. Я уже договорилась об ужине в пятницу.

– Отмените ужин, – спокойно говорю.

– Даниил Тимурович! – она повышает голос, используя моё отчество только в крайних случаях. – Тебе тридцать пять лет! У твоих друзей уже дети ходят в школу, а ты… ты коллекционируешь какие-то ручки и работаешь до потери пульса! Мне нужны внуки, Даниил! Мне нужны внуки, пока я ещё способна их нянчить, а не смотреть на них через экран планшета!

Закрываю глаза. В голове всё ещё стоит запах ванили. Мои губы всё ещё помнят мягкость, тепло и неуверенное касание её рук моей груди. Оксана. Моя Оксана. Если бы мама только знала, что её «идеальная Светлана» сейчас даже не дотягивает до блеска в её глазах.

– Мама, – перебиваю я её, мой голос становится тише, но твёрже. – Ужин отменяется. Я нашёл то, что искал.

В трубке повисает оглушительная тишина.

– Ты… что? – выдыхает она. – Кто она? Где ты её нашёл? Она из наших?

– Нет. Она не из наших, – усмехаюсь, эта усмешка получается на удивление мягкой. – Она лечит животных. И она живёт в моём доме.

– Даниил, если это очередная шутка…

– Это не шутка. Мне пора. Я перезвоню.

Я отключаю связь, не дожидаясь её возгласа, и убираю телефон в карман. Мне нужно привести мысли в порядок. Я иду по коридору, направляясь в своё единственное по-настоящему тихое место – библиотеку.

Здесь пахнет старой бумагой, кожей и деревом. Я подхожу к массивному стеклянному шкафу в центре комнаты. Это моя гордость. Моя коллекция. Каждая ручка здесь – это история, характер, застывшее время. Я открываю дверцу, проводя пальцами по бархатным подушечкам.

Монтблан. Паркер. Уотерман.

Мой взгляд скользит по рядам и внезапно останавливается.

Я замираю. Воздух в лёгких становится холодным.

Подушечка во втором ряду, третья слева, пуста.

Там должна лежать винтажная Монтблан 1924 года. Та, которую я вчера доставал, чтобы показать Оксане. И которую я, отвлекшись на её зелёные глаза и мягкий изгиб талии, просто положил на край стола, а не убрал в футляр.

Её нет.

Внутри меня что-то щёлкает. Тёплый, ванильный туман, окутывавший мой мозг с вечера, мгновенно испаряется. На его место приходит холодный, расчётливый контроль.

Кто-то был в моей библиотеке. Кто-то трогал мои вещи.

Достаю телефон и открываю приложение безопасности. Камеры в библиотеке стоят на случай, если кто-то решит похитить экспонаты. Я быстро перематываю запись на вчерашний вечер.

На экране я вижу, как выхожу из комнаты, оставив ручку на столе. Затем проходит час. Дверь открывается.

Я хмурюсь. Это Оксана. Она заходит в библиотеку. Оглядывается, подходит к шкафу. Но шкаф закрыт. Она просто стоит, смотрит на ручки, потом подходит к столу, берёт мою Монтблан в руки.

Моё сердце делает неприятный удар. Она? Нет. Не верю. Я смотрю на её лицо на записи. В её глазах нет хитрости или жадности. Только искреннее, почти детское восхищение. Она крутит ручку в пальцах, улыбается своим мыслям, а потом… кладёт её обратно на стол. И уходит.

Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение слегка отпускает. Она не брала.

Перематываю запись дальше. Проходит ещё двадцать минут. Дверь открывается снова.

На экране появляется Лукас.

Мой пёс. Мой верный, умный, преданный… дурачок.

Лукас подходит к столу. Он нюхает дерево. Потом нюхает ручку. На ней остался мой запах. А теперь, наверное, и её запах. Для собаки это как магнит. Лукас аккуратно берёт ручку в пасть.

Я смотрю на экран, не мигая.

Лукас стоит с ручкой во рту. Потом он делает странное движение головой. Глотает.

Я застываю.

Он глотает ещё раз. И сглатывает.

Ручка исчезает в пасти добермана.

– Чёрт… – шепчу, чувствуя поднимающуюся панику.

Если она застрянет… если начнётся непроходимость…

Я разворачиваюсь и почти бегу из библиотеки.

– Лукас! – мой голос эхом разносится по первому этажу. – Лукас, ко мне!

Тишина.

Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

– Лукас!

Из гостевого крыла, где живёт Оксана, доносится глухой стук, а затем… тихий, жалобный скулёж.

Замираю у двери в её комнату. Сердце колотится где-то в горле. Я резко дёргаю ручку двери. Она не заперта.

Оксана сидит на полу посреди комнаты. Её зелёные глаза широко раскрыты, волосы растрёпаны. А на коленях у неё лежит Лукас. Пёс выглядит виноватым, но при этом его хвост предательски продолжает слегка постукивать по паркету.

Оксана поднимает на меня взгляд. В её глазах читается такой ужас, что мне хочется её тут же обнять.

– Даниил… – её голос дрожит. – Даниил, мне кажется, Лукас съел что-то не то. И теперь он… он икает.

Я смотрю на своего пса. Лукас открывает пасть, и оттуда раздаётся тихий, металлический звук:

дзынь

.

Закрываю глаза и провожу рукой по лицу.

– Оксана, – выдыхаю, чувствуя, как внутри снова просыпается тёплая усмешка. – Кажется, нам срочно нужен рентген. Я догадываюсь, в чём дело.