Глава 11

Глава 11

Вика.

Я смотрела на него и чувствовала, как слова застревают где-то между сердцем и горлом, причиняя почти физическую боль.

Сказать правду. Просто открыть рот и выдохнуть: «Нет, Денис. Между мной и Фёдором ничего нет. Я соврала, потому что хотела тебя побесить. Потому что ты сделал мне больно два года назад, и я хотела, чтобы тебе тоже было больно».

Это было бы честно.

Но что-то внутри меня упиралось – тёмное, застарелое, как заноза, которая давно затянулась плотью, но предательски ныла при каждом неосторожном прикосновении. Два года. Целых два года я по кирпичику строила стену из убеждений, что он предатель. Что он изменник. Что он бросил меня ради другой женщины, которая корчилась от боли и рожала от него в моей больнице.

И теперь он стоял передо мной. С двумя дурацкими пластырями на лице. С глазами, полными такой хрупкой надежды и животного страха, что хотелось закрыть их ладонями. И спрашивал, серьёзно ли у меня с Фёдором.

Я могла сказать «да». Просто «да» – и он бы ушёл. Отстал. Перестал смотреть на меня так, будто я была единственным источником света в его тёмном мире. Я могла сохранить свою броню, гордость, своё священное право на обиду.

Но смотрела на него и в груди поднималась волна чего-то горячего, острого, тошнотворного. Не злость. Не обида. Что-то хуже. Что-то, от чего хотелось одновременно закричать и заплакать.

Потому что я помнила. Помнила всё. Как стояла в том коридоре и смотрела, как он держит за руку беременную женщину. Как я сползла по стене ординаторской и рыдала в колени, пока Кеша безучастно скалился в углу. Как училась дышать заново, делая каждый вдох через силу.

Это не прошло. Это всё ещё сидело во мне, как осколок разбитого стекла.

– Денис, – начала я, голос дрогнул. – Я...

Мои губы дёрнулись, готовые произнести слова. Какие – я сама ещё не знала. Правду? Ложь?

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, оторвав от стены и картину с бабочками.

– Виктория Андреевна! – Света влетела в кабинет, красная, запыхавшаяся, с паникой, застилающей глаза. – Там это! Мальчик! Два года! Привели, а он... он орёт, дерётся! Мама в приёмном плачет, он у неё из рук вырывается!

Я отшатнулась от Дениса, как будто нас застали за чем-то неприличным. Он тоже отступил на шаг – на его лице промелькнула досада: быстрая, злая, тут же спрятанная за маской главврача.

– Извините, – сказала я, глядя в сторону его плеча. – Мне нужно идти.

– Вика...

– Потом, – бросила я через плечо и выскочила в коридор.

Я почти бежала. Процедурный кабинет был на другом конце отделения и с каждым шагом чувствовала, как удушающее напряжение немного отпускает. Слава богу. Слава богу, Света влетела именно в этот момент. Потому что я не знала, что бы сказала…

В процедурном было шумно и тесно.

Двухлетний мальчик с лицом, перепачканным чем-то сладким и липким, сидел на полу и отчаянно брыкался. Медсестра Люба пыталась его поднять, но он выворачивался, как маленький угорь, и орал так, что закладывало уши.

– Не хочу! Не бу-у-у-ду!

– Тише, тише, маленький, – уговаривала Люба, но выглядела она так, будто сама была готова зареветь от бессилия.

Я шагнула вперёд, на ходу оценивая ситуацию. Ребёнок, два года, в приёмном отделении – значит, что-то серьёзное. Температура? Отравление? Мальчик явно здоровый, сильный, орёт на всю больницу, но это не значит, что всё в порядке.

– Так, – сказала я, присаживаясь на корточки перед ним, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами. – Как тебя зовут?

Он замер на секунду, уставившись на меня сердитыми, мокрыми от слёз голубыми глазами.

– Максим, – буркнул он, вытирая нос рукавом.

– Максим, – повторила я, мягко улыбаясь. – Красивое имя. А меня Вика. Я доктор, лечу детей. И знаешь, что я тебе скажу? Ты очень смелый. Потому что я видела много детей, которые плачут, когда их приводят в больницу. А ты не плачешь. Ты дерёшься. Это гораздо лучше.

Мальчик заморгал. Видимо, такого поворота событий он не ожидал.

– Я не плачу, – подтвердил он важно, шмыгнув носом.

– Именно. Ты молодец. А теперь скажи мне, где болит? Что случилось?

– Живот, – сказал он, его лицо тут же сморщилось от боли. – Болит. И тошнит.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет и сжимается. Тошнота, боль в животе у двухлетки. Это могло быть что угодно. Отравление. Кишечная инфекция. Аппендицит. Мне нужна была мама. Срочно.

– А где мама? – спросила я, оглядываясь.

– Здесь, – раздался тихий, надломленный голос от двери.

Я обернулась, замерла.

В дверях стояла женщина. Худая, бледная, с растрёпанными каштановыми волосами и огромными глазами, в которых плескалась паника. Она была в простом пальто, наспех накинутом поверх свитера, и смотрела на меня так, будто я была её последней надеждой на спасение.

Я узнала её сразу.

Два года. Два года прошло, но я помнила её лицо. Бледное, перекошенное от боли, когда её везли на каталке в родильное отделение. Помнила, как она стонала, вцепившись пальцами в живот. Помнила, как Денис держал её за руку и что-то шептал, наклонившись к самому её лицу.

Это была она.

Любовница Дениса. Женщина, которая родила от него. Та, из-за которой рухнула моя жизнь.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Воздух в кабинете вдруг стал густым, тяжёлым, как вода. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

– Здравствуйте, – сказала женщина, голос дрожал. – Я Марина. Мама Максима. С ним... с ним что-то не так. Он весь день жалуется на живот, а вечером начал кричать. Я не знала, куда бежать...

Марина…

У моей травмы теперь было имя.

Господи.

Она не узнала меня. Смотрела на меня как на врача, который может помочь её сыну. Для неё я была просто доктором в белом халате.

– Доктор? – позвала она, делая неуверенный шаг вперёд. – Пожалуйста...

Я сглотнула, изо всех сил взяла себя в руки. Глубокий вдох. Выдох. Включи профессионала.

– Марина, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и успокаивающе. – Я доктор Кошкина. Виктория. Давайте осмотрим Максима. Всё будет хорошо.

Я говорила на автомате. Профессионально. Спокойно. А внутри меня бушевал ураган, срывая с корней всё, что казалось незыблемым.

Максим смотрел на меня сердито, но уже не вырывался. Я протянула ему руку.

– Пойдём, Максим. Я посмотрю твой живот. Обещаю, будет не больно. И знаешь, что? Если ты будешь смелым, я дам тебе конфету.

Он задумался на секунду, оценивая выгоду.

– Две конфеты, – сказал он серьёзно.

Я улыбнулась, хотя внутри всё дрожало мелкой дрожью.

– Договорились. Две конфеты.

Я взяла его на руки и понесла к кушетке. Марина шла следом.