Глава 12

Глава 12

Вика.

Осмотр занял минут двадцать.

Я водила руками по животу Максима, слушала, осторожно прощупывала, задавала наводящие вопросы. Мальчик сначала ёрзал, потом затих, а потом начал хихикать, когда нашла несколько особенно чувствительных точек.

– Щекотно! – заявил он, пытаясь укрыться ладонями.

– Щекотно – это хорошо, – сказала я, выпрямляясь и снимая перчатки. – Значит, не аппендицит.

Марина стояла рядом, вцепившись в край кушетки так, что костяшки её пальцев побелели. Она смотрела на сына, в её глазах была концентрация любви и страха.

– Что с ним? – спросила она дрожащим голосом.

– Ничего страшного, – я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была искренней и успокаивающей. – Похоже на лёгкое пищевое отравление. Или просто переел чего-то, что его нежный желудок не оценил. Живот мягкий, симптомов раздражения брюшины нет, температура нормальная. Что он ел сегодня?

Марина задумалась, потом её лицо прояснилось, и она даже слегка покраснела.

– Бабушкины пирожки с вишней. Он стащил два, пока я отвернулась. Я думала, ничего страшного, они же домашние...

– Домашние, но жирные, – я покачала головой. – И вишня с косточками. У него может быть чувствительный желудок. Ничего критичного. Дайте ему сорбент, я выпишу. И на пару дней – строгая диета. Каша на воде, бульон, ничего жирного и сладкого.

Марина выдохнула. Медленно, всем телом, так, что у неё подкосились колени. Она схватилась за кушетку, чтобы не упасть.

– Спасибо, – прошептала она. – Господи, спасибо. Я так испугалась...

– Всё хорошо, – сказала я мягко. – Максим, ты слышал? Никаких пирожков. Только каша и бульон.

– Не хочу кашу, – надулся мальчик.

– А кто обещал быть смелым? Смелые едят кашу. И конфеты получают. Две штуки.

Он задумался, оценивая выгоду. Потом кивнул.

– Ладно. Кашу. Но конфеты потом.

– Договорились.

Я выписала рецепт, отдала Марине. Она смотрела на бумажку, потом на меня. И вдруг полезла в сумку.

– Доктор Кошкина, я... я хочу вас отблагодарить. Не знаю, сколько это стоит, но...

Она достала кошелёк. Я мягко, но твёрдо накрыла её руку своей.

– Марина, не надо. Это моя работа. Я рада, что всё обошлось.

– Но я...

– Правда, не надо. Лучше потратьте эти деньги на что-нибудь для Максима. Например, новую машинку. У него, кажется, характер бойца – ему нужны крепкие игрушки.

Марина посмотрела на меня. В её глазах блеснули слёзы.

– Вы очень добры, – сказала она. – Спасибо.

– Выздоравливайте, – я улыбнулась и вышла из процедурного.

В коридоре я прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза.

Максим.

Голубые глаза. Светлые волосы. Упрямый, волевой подбородок. И этот взгляд – сердитый, недоверчивый, но где-то глубоко – ранимый.

Как у Дениса. Точно как у Дениса.

Он был похож на него. Не полностью, но что-то определённо было. Что-то в разрезе глаз, в линии бровей, в том, как он хмурился, когда ему что-то не нравилось. Мальчик, который мог быть... сыном Дениса.

~***~

Денис.

Я сидел в своём кабинете и смотрел на телефон.

После того, что случилось в детском кабинете – после того, как коснулся её талии, как она сказала «идите, пока я не передумала», – я не мог думать ни о чём другом. Её лицо. Её глаза. Её губы, которые почти произнесли что-то важное, прежде чем влетела эта медсестра.

Я не терплю незавершённых дел – привык контролировать ситуацию, доводить начатое до конца, выжимать из неё максимум. Но рядом с Викой все мои навыки обращались в прах. Я сидел, сжимая телефон в руке, и думал о том, что надо было остаться. Плевать на ребёнка, плевать на процедурный, плевать на субординацию. Надо было остаться, запереть дверь и заставить её договорить.

Но не остался. Как всегда, я выбрал самую безопасную тактику.

Пластырь на лбу тянул кожу. Второй, на переносице, начал отклеиваться. Я машинально поправил его и поморщился.

В дверь постучали.

– Войдите, – бросил я, откладывая телефон. Голос получился низким, властным.

Дверь открылась. На пороге стояла Марина.

Я замер.

Она выглядела уставшей. Очень уставшей. Волосы растрёпаны, пальто накинуто криво, в глазах – паника, которую я так хорошо знал. Ту самую, с которой она пришла ко мне два года назад, промокшая, беременная, с разбитой жизнью.

– Марина? – я встал, мгновенно переключаясь в режим старшего брата и защитника. – Что ты здесь делаешь?

Она вошла, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, словно ноги больше не держали.

– Максим, – выдохнула она. – С ним всё хорошо. Его посмотрела врач. Сказала, что он просто объелся пирожков.

Я выдохнул. Медленно. Очень медленно. Плечи, которые я неосознанно напряг, опустились.

– Господи, – сказал, обходя стол и указывая ей на кресло. – Садись. Ты меня напугала.

– Я сама испугалась, – она слабо улыбнулась, опускаясь в кресло. – Но всё обошлось. Врач сказала, что через час ему станет легче. Она была... она была очень хорошая. Добрая. Максим обычно орёт на всех, а её слушался.

Я кивнул, наливая ей стакан воды. Потом нахмурился, возвращая стакан на место, когда она сделала глоток.

– Кто тебя принял? – спросил я, голос стал жёстче.

– Педиатр. Доктор Кошкина.

Воздух в кабинете вдруг стал неподвижным. Я смотрел на Марину, и мой мозг, привыкший мгновенно анализировать огромные массивы информации, начал складывать факты в единую, безупречную цепочку.

– Виктория, – медленно повторил я. – Она осмотрела Максима?

– Да, – Марина кивнула, не замечая, как меняется моё лицо. – Она такая милая. Даже пошутила с ним.

Я закрыл глаза.

Два года назад. Приёмное отделение. Беременная Марина, стонущая на каталке. Вика, стоящая в коридоре и смотрящая на меня так, будто я был последним подлецом на земле. Она тогда решила, что Марина – моя любовница. Она не стала слушать объяснений. Она просто ушла.

А сегодня... Сегодня Вика стояла в процедурном кабинете. Осматривала двухлетнего мальчика. Мальчика с моими глазами, моим упрямым подбородком и моим характером. И разговаривала с его матерью.

Я открыл глаза и тихо, почти с восхищением перед собственной догадкой, рассмеялся.

– Денис? – Марина посмотрела на меня с тревогой. – Ты чего?

– Я понял, – сказал я, опираясь руками о стол и глядя на неё. – Марина, ты не понимаешь... Вика видела тебя. Сегодня. С Максимом.

– Ну да, она же его осматривала...

– Нет, ты не слушаешь, – я обошёл стол и встал перед ней, чувствуя, как внутри закипает тёмная, решительная энергия. – Два года назад она увидела тебя беременной в моём коридоре. Она решила, что ты – моя любовница. Сегодня она увидела тебя с двухлетним мальчиком, который выглядит как моя копия.

Марина нахмурилась, начиная понимать.

– Ты думаешь...

– Я не думаю. Я знаю, – отрезал я, в моём голосе зазвенела сталь. – Она сложила два и два, думает, что мы с тобой вместе. И что Максим – мой сын.

Марина ахнула, прикрыв рот рукой.

– Боже... Денис, она же не знала! Она не знала, что я твоя сестра! Мы ей тогда не говорили…

– Потому что я идиот, – рявкнул я, этот звук эхом отразился от стен. – Потому что я трусливый идиот, который побоялся сказать правду, чтобы «не пугать» её.

Я провёл рукой по лицу, задевая пластырь. В голове всё встало на свои места. Её холод. Её отстранённость. Её дурацкая ложь про Фёдора и детское кресло. Она не любила хирурга. Она защищалась, строила стену, потому что думала, что у меня уже есть другая жизнь.

– Она думает, что я предал дважды, – тихо сказал, глядя в одну точку.

– Что ты будешь делать? – спросила Марина, глядя на меня с опаской.

Я поднял голову. В моём взгляде не осталось ни сомнений, ни терзаний. Только холодная, расчётливая решимость человека, который привык получать своё.

– Я иду к ней, – сказал, застёгивая халат.