Глава 13

Глава 13

Вика.

Я стояла у кофемашины, когда он появился.

Просто возник в конце коридора – высокий, в белом халате, с двумя пластырями на лице и таким выражением, будто шёл на штурм. Я как раз допивала свой капучино, пытаясь унять предательскую дрожь в руках после разговора с Мариной, и когда увидела его, чуть не выронила стаканчик.

– Вика, – сказал мужчина, приближаясь. Его голос был низким, собранным. – Нам нужно поговорить.

– Мне нужно на обход, – бросила я, даже не поворачиваясь, и с силой нажала кнопку на кофемашине, хотя аппарат уже давно закончил варить кофе.

– Обход подождёт. Артём на первом этаже, он справится.

– Денис, я не...

– Это не просьба, Виктория, – он оказался рядом, от него пахло морозом, кофе и тем самым терпким одеколоном, который два года пыталась забыть. – Это необходимость. Пойдём.

Я наконец обернулась и посмотрела на него. На этого мужчину, который, возможно, только что разрушил мою жизнь во второй раз. На этого идиота с пластырями на лбу и переносице, который смотрел на меня так, будто от этого разговора зависела его жизнь.

– Нет, – сказала я твёрдо.

Он моргнул, явно не ожидая сопротивления.

– Вика...

– Нет, Денис, – я шагнула назад, создавая дистанцию. – Ты не можешь просто появиться, сказать «нам нужно поговорить», и я послушно пойду за тобой. Два года назад ты молчал. Сейчас я не обязана тебя слушать. Если ты хочешь рассказать мне, что та женщина в коридоре – неожиданно твоя двоюродная бабушка или троюродная тётя, то я не хочу это слышать.

– Она моя сестра, – отрезал он.

Я замерла. Воздух в коридоре вдруг стал вязким.

– Что?

– Марина – моя сводная сестра, – повторил он, не отводя взгляда. – Пойдём туда, где нас не увидят. Пожалуйста.

В его голосе было столько тихой, мольбы, что моя злость дала трещину. Я молча кивнула и пошла вперёд.

Мы вышли через служебный выход на задний двор, где вечно пахло сыростью и хлоркой. Сейчас здесь было пусто. Только тусклый фонарь над дверью, тонкий, коварный лёд на асфальте и серое низкое небо над головой.

Я остановилась у холодной кирпичной стены, скрестила руки на груди, чтобы не дрожать, и посмотрела на него.

– Говори. И лучше бы это было похоже на правду.

Денис стоял в двух шагах. Ветер трепал его светлые волосы, а пластырь на переносице уже начал отклеиваться с одного края, придавая ему совсем уж нелепый вид. Но глаза его были серьёзными.

– Мой отец, – начал он тихо. – Он скрывал свою вторую семью от всех, даже от матери. Марина нашла меня сама, два года назад. Пришла ко мне, потому что её бывший муж... он её преследовал. Она была беременна, одна, напугана до смерти. Я помогал ей. Прятал. Платил за квартиру. Я не сказал тебе, потому что...

– Потому что? – я шагнула к нему, во мне снова закипела злость. – Потому что боялся, что я не поверю? Потому что это звучит как дешёвая отговорка из мыльной оперы?

– Потому что я идиот! – выпалил он, в его голосе прорвалось отчаяние. – Потому что боялся втянуть тебя в это дерьмо! Я хотел разобраться сам. Думал, что справлюсь. Что не надо тебя пугать, пока ты не закончишь ординатуру, пока не устроишься...

– Ты хочешь, чтобы я поверила сейчас? – спросила я, голос мой предательски дрогнул. – После двух лет молчания? После того, как видела тебя с ней в коридоре родильного отделения? Как ты держал её за руку?

– Я держал её за руку, потому что у неё начинались схватки, и она паниковала! – он шагнул ко мне, но я отступила, упираясь спиной в кирпич. – Вика, я не изменял тебе. Никогда. Ни разу.

– Правда? – я горько усмехнулась, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. – Денис, ты два года не давал о себе знать. Ни звонка, ни сообщения. А потом просто появился в больнице в костюме за миллион и решил, что всё можно исправить? Что я просто возьму и поверю?

– Я не давал о себе знать, потому что не знал, как подойти! – его голос сорвался на хрип. – Я боялся, что ты не станешь слушать. Что будет только хуже. А потом... потом я понял, что если не сделаю что-то радикальное, то потеряю тебя навсегда.

– Радикальное? – я подняла бровь, пытаясь сохранить хоть видимость насмешки.

– Да, – сказал он просто, глядя мне прямо в глаза. – Покупка этой больницы. Я выкупил долги, вложил деньги в ремонт, пробился через министерство. Всё это, Вика. Ради одного шанса увидеть тебя снова.

Я закрыла глаза. Прислонилась затылком к холодной стене.

Два года. Целых два года я жила с мыслью, что он предал меня. Я строила свою жизнь заново, кирпичик за кирпичиком, и каждый из этих кирпичиков был пропитан обидой. А теперь он стоял передо мной и говорил, что всё это время он просто пытался вернуться.

– Максим, – тихо сказала я, не открывая глаз. – Он похож на тебя.

– Он похож на деда, – ответил Денис, я услышала, как он сделал ещё один шаг. Теперь он был совсем близко. – У него были такие же глаза. И такой же упрямый подбородок.

Я открыла глаза. Он нависал надо мной, загораживая свет фонаря. Его лицо было в сантиметре от моего. Я видела, как напряглась его челюсть, как расширились зрачки.

– Марина – твоя сестра, – сказала я, и это звучало уже не как вопрос, а как мольба.

– Да.

– И ты не изменял мне.

– Никогда, – выдохнул он. – Я не переставал тебя любить. Ни на день. Ни на час.

Эти слова повисли в морозном воздухе между нами. Стена, которую я строила два года, рушилась с оглушительным грохотом. Злость уходила, оставляя после себя что-то тёплое, болезненное и невероятно острое.

– Точно сестра? – переспросила я. Глупо, наверное. По-детски. Но мне нужно было услышать это ещё раз.

Денис посмотрел на меня. И в его глазах что-то щёлкнуло – тёмное, голодное, властное.

– Ты серьёзно? – его голос упал до опасного, бархатного шёпота. – Я тебе только что всё рассказал. Я купил больницу, чтобы быть рядом с тобой. Я два года толком не спал, думая о тебе. А ты спрашиваешь «точно»?

– Денис, я просто...

Он шагнул ко мне. Один шаг. Потом ещё один. Я прижалась спиной к стене, а он навис надо мной, опираясь ладонью на холодный кирпич рядом с моей головой. Его вторая рука медленно, почти нерешительно, поднялась и коснулась моей щеки. Его пальцы были горячими, а кожа шершавой.

– Да, – прошептал он, наклоняясь. – Точно. Сестра. Я могу показать тебе документы. Могу принести свидетельство о рождении. Могу показать ДНК-тест, если хочешь. Могу...

Он замолчал. Его взгляд скользнул по моим глазам, по носу и застыл на губах.

Я смотрела на его губы.

Ветер стих. Где-то вдалеке проехала машина, шурша шинами по снегу. А мы стояли, прижатые друг к другу, и дышали одним воздухом. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и то, как сильно бьётся его сердце – где-то в районе моей груди.

– Могу, – выдохнул он, склоняя голову.

Я почувствовала его дыхание на своих губах. Он был так близко, что я видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз. Я слегка приоткрыла губы, закрывая глаза...

И в этот момент его нога поехала.

Лёд. Тонкий, коварный, почти незаметный на асфальте. Денис дёрнулся, попытался удержаться, схватился второй рукой за стену – но было поздно. Он потерял равновесие, навалился на меня всем весом, и мы вместе рухнули бы на мёрзлый асфальт, если бы он в последний момент не успел развернуть нас и прижать к себе, закрыв моё тело своим.

Вместо поцелуя получилось объятие.

Крепкое. Тёплое. Абсолютно неловкое. Его руки сомкнулись на моей спине, моё лицо уткнулось в его плечо, а он стоял, чуть покачиваясь, пытаясь удержать нас обоих на ногах и не раздавить меня своей массой.

– Чёрт, – выдохнул он мне в макушку, тяжело дыша. – Извини. Лёд.

Я стояла в его объятиях, обхватив его за талию, и чувствовала, как колотится его сердце. Быстро-быстро. Как у меня.

Я засмеялась. Тихо, в его плечо. И почувствовала, как он тоже начинает смеяться – сначала неуверенно, потом всё сильнее, сотрясаясь всем телом. Мы стояли на заднем дворе больницы, обнявшись, как два идиота, и ржали, как ненормальные, пока слёзы не выступили у нас на глазах.

А потом он отстранился. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Его руки не разжались, они просто держали меня, словно я могла снова сбежать.

– Вика, – сказал он серьёзно, смех в его глазах сменился такой нежностью, что у меня снова перехватило дыхание. – Я не буду просить у тебя прощения. Потому что знаю, что виноват, и знаю, что одним «прости» два года не исправить. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Все эти два года. Каждый день. И если ты дашь мне шанс...

Я медленно подняла руку и приложила палец к его губам, прерывая его.

– Замолчи, – сказала я тихо. – Просто... замолчи на секунду.

Он замолчал. Только смотрел на меня.

Я смотрела на него. На этого упрямого, властного, неуклюжего мужчину. На пластыри на его лице. На мокрые от снега волосы. На глаза, в которых была вся его жизнь – все ошибки, все страхи, вся надежда.

Медленно провела пальцем по его щеке, касаясь холодной щетины, и чуть улыбнулась.

– Идём внутрь, – сказала я. – Ты замёрз. И у тебя пластырь отклеился.

Денис выдохнул, и я увидела, как с его плеч свалилась невидимая, тяжёлая ноша. Он наклонился, осторожно, чтобы снова не поскользнуться, и прижался лбом к моему лбу.

– Идём, – прошептал он.

----------