Глава 7

Глава 7

Денис.

Третью ночь подряд я не спал.

И это была не просто бессонница, когда ворочаешься, считаешь овец или пьёшь тёплое молоко с мёдом. Это было нечто хуже. Состояние, когда мозг отказывается выключаться, потому что на повторе, как сломанная пластинка, крутит одну и ту же разрушительную картинку: детское кресло в машине Фёдора.

Я сидел в своём кабинете и смотрел в одну точку на стене. За окном разливался серый питерский рассвет – такой же свинцовый и безнадёжный, как мои мысли. Халат я даже не снял. Просто сидел в нём, как пугало, с чашкой остывшего кофе, который налил три часа назад и так и не сделал ни одного глотка.

Итак. Факты.

Вика сказала, что конфеты – от ухажёра. Ухажёр – Фёдор. У Фёдора в машине детское кресло. У Фёдора есть ребёнок. Ребёнок, скорее всего, от Вики. Потому что два года – достаточный срок, чтобы успеть выйти замуж, родить и жить счастливо, пока я тут скупаю больницы и страдаю в белом халате.

Стоп. Я даже не знал, замужем ли она. Кольца на безымянном пальце не видел. Но, может, она его не носит? Может, они просто живут вместе? Может, у них гражданский брак, общий ребёнок и планы на отпуск в Сочи, где она будет загорать, а Фёдор мазать её спину кремом от ожогов?

От последней мысли мне захотелось разнести кабинет к чёртовой матери.

Я мог бы открыть её личное дело. Мог бы запросить данные, проверить семейное положение, узнать всё за пять минут. У меня были права. У меня были возможности. Я был главврачом этой больницы, чёрт возьми.

Но не мог.

Не потому что не хотел. А потому что до ужаса боялся. Боялся увидеть в графе «семейное положение» слово «замужем». Боялся, что после этого мне уже нечем будет себя обманывать, и эта тонкая нить надежды, за которую я цеплялся, окончательно оборвётся.

Я провёл ладонями по лицу. Щетина кололась, вид был помятый, глаза красные и воспалённые. Красавец, ничего не скажешь. Главврач года.

Дверь тихо скрипнула. Я поднял голову.

Оля – медсестра с ресепшена – просунула голову в щель.

– Денис Александрович? – осторожно спросила она почти шёпотом. – Вы тут? Я стучала, но вы не отвечали.

– Я тут, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. Получилось плохо: хрипло и глухо.

Оля вошла, держа в руках какие-то бумаги. Она посмотрела на меня, затем на нетронутый остывший кофе и на мой помятый вид, в её глазах промелькнуло что-то подозрительно похожее на сочувствие.

– Вы плохо выглядите, – сказала она честно, без всякой субординации.

– Спасибо, Оля. Твоя честность бьёт прямо в сердце.

– Я не поддерживаю. Я констатирую. – Она положила бумаги на край стола. – Это отчёт за неделю. И ещё... там кофемашина сломалась. Опять.

Я медленно поднял голову.

Кофемашина. Которую Вика упомянула в лифте. «Если кофемашина сжалится». Я тогда сказал, что починю. А потом началась вся эта история с Фёдором, с её взглядом, с этим удушающим «будь осторожна», и я забыл про всё на свете.

– Не чините, – тихо сказал. – Куплю новую.

Оля моргнула, явно не ожидая такого поворота.

– Совсем новую? Или...

– Совсем. Хорошую, чтобы больше не ломалась.

Оля смотрела на меня секунду, кивнула и вышла, закрыв за собой дверь. А я открыл ноутбук и зашёл на сайт поставщика профессионального ресторанного оборудования.

Через двадцать минут заказал кофемашину за триста тысяч рублей. С встроенной кофемолкой. С автопромывкой. С двадцатью тремя видами напитков, включая латте с рисунком, капучино с плотной пенкой и, кажется, даже горячий шоколад для пациентов.

Это было глупо. Это было расточительно. Это было чистое, неприкрытое безумие, за которое совет директоров моей бывшей компании лишил бы меня премии.

Но знаете, что я подумал, когда палец завис над кнопкой «Подтвердить заказ»?

Что если Вика однажды подойдёт к этой махине, нажмёт кнопку, возьмёт стаканчик и улыбнётся – хоть раз, по-настоящему, так, как она умела улыбаться раньше, до того, как я всё разрушил, – то эти триста тысяч того стоят. Я куплю ей ещё десять таких. Я куплю ей целую кофейную фабрику.

Закрыл ноутбук, откинулся в кресле и уставился в потолок.

~***~

Вика.

Столпотворение началось на третьем этаже.

Я шла с утреннего обхода, твёрдо намереваясь дойти до ординаторской, выпить хотя бы глоток воды и не думать ни о чём. Вообще ни о чём. Особенно о Денисе. И о его лице в темноте. И о том, как он сказал: «Будь осторожна», – так, будто прощался со мной навсегда.

Так вот. Я шла. И не дошла.

Потому что на третьем этаже, у поста медсестёр, стояла толпа. Настоящая, гудящая, многоголосая толпа. Медсёстры, санитары, даже кто-то из молодых врачей – все они столпились вокруг чего-то, что возвышалось посреди коридора и мигало разноцветными огоньками. Я сначала подумала, что привезли новое оборудование. Может, аппарат УЗИ. Или портативный рентген.

Я ошиблась.

Это была кофемашина.

Но не та, старая, капризная, с красным глазом. Это была... даже не знаю, как это описать. Металлический корпус цвета воронова крыла, огромный сенсорный экран, светящиеся кнопки, кофемолка, торчащая сверху, как антенна у инопланетного корабля. Она не просто стояла в коридоре. Она доминировала. Она выглядела так, будто её привезли из будущего или из кофейни для миллиардеров.

– Что это? – спросила, подходя ближе.

Одна из медсестёр – молоденькая Света из процедурного – обернулась ко мне, в её глазах было столько искреннего, неподдельного восторга, что я на секунду испугалась.

– Виктория Андреевна! – выпалила она, хватая меня за рукав. – Это главврач! Он купил! Новую! Смотрите какая! Она латте умеет делать! С сердечком! Прямо на пенке!

– С сердечком, – повторила я тупо, глядя на сверкающий монолит.

– И капучино! И раф! И горячий шоколад! Там двадцать три программы! Двадцать! Три! Я уже попробовала, Вик, это божественно!

Я смотрела на эту махину и чувствовала, как в груди что-то сжимается, подступая к горлу. Он купил кофемашину. После того разговора в лифте. После того как я пожаловалась, что мечтаю о нормальном кофе. Он не починил старую. Он купил новую.

«Идиот», – подумала я, на глаза предательски навернулись слёзы. Любимый, упрямый идиот.

– Девочки, – раздался рядом голос нашей старшей медсестры, Валентины Петровны, женщины пятидесяти лет с суровым лицом и золотым сердцем. – Вы только посмотрите на него. Ходит по коридорам, такой серьёзный, хмурый. А сам, оказывается, душка. Заботится о нас.

Я обернулась.

– Кто? – не поняла Света, отрываясь от стаканчика.

– Да главврач наш! – Валентина Петровна всплеснула руками. – Денис Александрович! Вы разве не видели его сегодня? Высокий, блондин, глаза голубые, как лёд. И халат ему так идёт, просто загляденье. Как из журнала «Здоровье» сошёл.

«Они что, серьёзно?»

– А вы заметили, какие у него плечи? – подключилась Люба из приёмного, понижая голос до заговорщицкого шёпота. – Я вчера мимо проходила, когда он дверь открывал. Ну, такая фигура! И щетина эта. Вроде неряшливо, а вроде... элегантно. Брутально.

– И неуклюжий такой, – мечтательно добавила Света, прижимая руки к груди. – Вчера споткнулся о порог, так покраснел! Милота! Я аж растаяла. Представляете, какой большой мужчина, а смущается!

Я стояла, приросшая к полу и слушала, как медсёстры обсуждают моего бывшего мужчину. Делили его на части.

– А вы знаете, он не женат, – доверительно сообщила Валентина Петровна, оглядываясь по сторонам. – Я у него в документах смотрела. Ну, не специально, конечно, просто заполняла анкету для пропуска. Так вот, в графе «семейное положение» – прочерк! Свободен, как птица!

– Не может быть! – ахнула Люба.

– Может! Я вам говорю! Такой мужчина – и один! Если он до конца недели не найдёт себе женщину, я первая в очереди на должность его жены. Или хотя бы любовницы.

– А я вторая! – пискнула Света. – Нет, я первая! Я ему латте с сердечком сделаю, он не устоит!

– Девочки, ну вы и наглые, – усмехнулась Валентина Петровна. – Но я вас понимаю. Сама бы... – она мечтательно вздохнула, прищурившись. – Эх, где мои восемнадцать лет. Я бы его такими борщами кормила…

Что-то внутри меня щёлкнуло.

Это было не возмущение. Это было глухое, иррациональное, собственническое бешенство.

Как они смеют?

Как они вообще смеют так о нём говорить? Они видят только халат, плечи и щетину. Они не знают, как он морщит нос, когда читает сложные документы. Не знают, как он смотрел на меня в тёмном коридоре, будто я была единственным источником света в его жизни.

Он – не их. Он не объект для обсуждений у кулера. Он не трофей, за который можно поспорить. Он мой. Даже если мы расстались. Даже если он предатель. Он мой, только я имею право называть его идиотом. Только я имею право злиться на него.

– Виктория Андреевна? – Света наклонила голову. – Вам что-нибудь налить? Капучино?

– Нет, – отрезала я, голос мой прозвучал так холодно, что медсёстры дружно вздрогнули. – Спасибо.

Развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь. Не слушая, как они, спохватившись, начинают шёпотом обсуждать моё плохое настроение. Я шла по коридору, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, злое и совершенно неуместное.

Я ревновала и от осознания этого факта мне хотелось выть.