Глава 8

Глава 8

Вика.

Я сидела в ординаторской, доедала третью конфету из той самой коробки и пыталась не думать о том, что медсёстры уже, наверное, разыгрывают Дениса в лотерею. Кеша стоял в углу и, казалось, осуждал меня за слабохарактерность. Я как раз собиралась сказать ему что-то вроде «я взрослая женщина и могу есть конфеты, сколько хочу», когда дверь с грохотом распахнулась.

– Виктория Андреевна! – Света влетела в ординаторскую, красная как помидор, с перекошенным от страха лицом. – Там это... мужчина! В приёмном! Плохо ему! Очень плохо!

Я вскочила, на ходу смахивая крошки с халата.

– Что с ним?

– Не знаю! – Света заламывала руки. – Говорит, сердце. Скорая привезла, он весь серый, потеет, за грудь держится. А кардиолога нет! Семён Петрович на конференции в Москве, вернётся только в пятницу!

Я летела по коридору, чувствуя, как сердце ускоряет ритм, отбиваясь о рёбра. Взрослый пациент. Кардиология. Это не мой профиль. Я педиатр. Я лечу детей. Знаю, как отличить ветрянку от кори и как уговорить трёхлетку съесть ложку манной каши. Но инфаркт? Стенокардия? Аритмия?

В приёмном отделении пахло страхом и потом. Мужчина лет пятидесяти лежал на кушетке, вцепившись пальцами в ткань рубашки на груди. Лицо землистое, лоб покрыт холодной испариной, дыхание – тяжёлое, рваное. Рядом суетилась Люба, на ходу подключая кардиомонитор.

– Давление сто восемьдесят на сто! – выпалила она, увидев меня. – Пульс сто двадцать. Жалуется на давящую боль за грудиной, отдаёт в левую руку и челюсть.

Я подошла, взяла его за запястье. Пульс частил, нитевидный, скользкий. Плохо. Очень плохо.

– Мужчина, как вас зовут? – спросила я, заставляя свой голос звучать ровно и успокаивающе.

– В-Виктор, – выдавил он через силу, с трудом разжимая зубы. – Виктор... Семёнович.

– Виктор Семёнович, я доктор Кошкина. Сейчас мы вам поможем. Только дышите ровно. Глубокий вдох. Выдох. Смотрим на меня.

Я говорила на автомате, а голова лихорадочно соображала, перебирая варианты. Кардиолога нет. Дежурный терапевт – молодой Артём, который вчера только пришёл после ординатуры и сам боится собственной тени, при виде такого он просто впадёт в ступор. Хирург Фёдор – он не кардиолог, но опытный, может хотя бы оценить. Но Фёдор, кажется, на операции.

– Люба, – я обернулась, – вызовите Фёдора Андреевича. Срочно.

– Так он на операции! – Люба посмотрела на меня с паникой.

Я выругалась про себя. Мысленно, коротко и нецензурно. А потом в голове, вопреки всякой логике и гордости, всплыло одно имя.

Денис.

У него было медицинское образование. Он когда-то говорил, что начинал в терапии, прежде чем уйти в бизнес. Кажется, он даже специализировался на кардиологии. Или мне это только кажется? Может, я просто отчаянно ищу выход, хватаясь за соломинку?

– Люба, – сказала медленно, глядя ей прямо в глаза. – Вы знаете, где главврач?

Она моргнула.

– В своём кабинете. Кажется.

– Вызовите его немедленно. Скажите, что в приёмном мужчина с острым коронарным синдромом, кардиолога нет, хирург на операции. Пусть спускается.

Люба уставилась на меня так, будто я попросила её вызвать президента или заказать пиццу в реанимацию.

– Главврача? Но он же... бизнесмен...

– Люба! – рявкнула я так, что стёкла в дверях задрожали. – Живо!

Она убежала. Я осталась с Виктором Семёновичем, который дышал всё тяжелее. Я положила ладонь ему на плечо, пытаясь хоть немного передать ему спокойствие. Хотя кого я обманывала? Себя бы успокоить.

Прошло три минуты. Казалось, что три часа.

Я стояла, держала пациента за руку и считала секунды. Если Денис не придёт... если он не поможет... если я ошиблась и он давно забыл всё, чему учили в меде...

Дверь распахнулась.

Денис вошёл быстро, без обычной своей неуклюжести. Халат на ходу застёгнут неправильно, рукава не подвёрнуты, светлые волосы растрёпаны. Но глаза... Глаза были собранные, острые, холодные и безжалостные, как скальпель. Вся его прежняя растерянность испарилась.

– Что у нас? – спросил он коротко, подходя к кушетке. Его голос звучал совсем иначе. Тихо, но так, что его слышно в любом конце отделения.

– Виктор Семёнович, пятьдесят четыре года, – отчиталась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от неожиданности. – Давящая боль за грудиной, иррадиирует в левую руку, потливость, бледность. Давление сто восемьдесят на сто, тахикардия.

Денис кивнул, не проронив ни слова. Снял с крючка на стене стетоскоп и приложил к груди пациента. Слушал сосредоточенно, сдвинув брови, полностью отключившись от внешнего мира.

– Тоны приглушены, – сказал он через минуту. – Систолический шум на верхушке. Люба, снимите ЭКГ немедленно. И поставьте катетер – нам нужен доступ.

Он говорил спокойно, уверенно, как человек, который знает, что делает. Не как бизнесмен в дорогом костюме. Не как неуклюжий мужчина, спотыкающийся о пороги. Как врач. Как тот, кто привык держать чужую жизнь в своих руках.

Я стояла в стороне и смотрела на него. На то, как уверенно его длинные пальцы лежат на запястье пациента, как он наклоняется, слушая сердце, как хмурится, оценивая данные монитора. И где-то глубоко внутри, под толстыми слоями обиды, недоверия и двухлетней брони, что-то шевельнулось. Что-то тёплое и болезненное.

ЭКГ принесли через пять минут. Денис выхватил ленту, пробежался по ней глазами, его лицо помрачнело.

– Подъём сегмента ST в отведениях два, три, aVF, – сказал он тихо, но чётко. – Нижний инфаркт. Нужна срочная коронарография. У нас есть возможность?

– Нет, – я покачала головой. – Ангиограф только в областной. Ближайший – там.

– Тогда стабилизируем и переводим. Нужен аспирин, гепарин, нитраты под язык, бета-блокаторы. И кислород. Давление начнём снижать аккуратно.

Он отдавал распоряжения быстро, ни секунды не сомневаясь. Люба и подоспевшая Валентина Петровна выполняли всё беспрекословно, ловя каждое его слово. Я стояла рядом, готовая помочь, но понимая, что здесь я – просто педиатр, который случайно оказался в нужное время в нужном месте. Виктор Семёнович начал дышать ровнее. Боль стихла – нитраты сделали своё дело. Денис стоял рядом и говорил спокойным, низким голосом, глядя пациенту прямо в глаза:

– Всё хорошо, Виктор Семёнович. Вы в больнице. Мы вас стабилизировали. Сейчас приедет реанимобиль, и вас переведут в областную, там сделают операцию. Всё будет хорошо. Я прослежу, чтобы вас забрали быстро.

Пациент смотрел на него с такой безграничной благодарностью, как смотрят на ангела-хранителя.

Я смотрела на Дениса и чувствовала, как в горле встаёт предательский комок.

Он справился. Он знал, что делать. Он был... врачом. Настоящим. Не главврачом-администратором, не бизнесменом, скупившим больницу ради имиджа. Врачом.

Когда реанимобиль уехал, увозив Виктора Семёновича, приёмное отделение наконец опустело, я стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела, как Денис снимает перчатки. Он выглядел уставшим. Очень уставшим. Глубокие тени под глазами, резкие складки у рта, плечи чуть опущены.

Он повернулся ко мне.

– Спасибо, что вызвала, – сказал тот тихо, кидая перчатки в урну. – Если бы не ты...

– Ты был нужен, – перебила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Это была не любезность, а необходимость.

Он кивнул. Смотрел на меня, в его голубых глазах было что-то такое тяжёлое и пронзительное, от чего у меня перехватывало дыхание.

– Ты знала, что я кардиолог? – спросил он вдруг.

Я замерла. Воздух в коридоре стал слишком густым. Я могла соврать. Могла сказать «догадалась» или «посмотрела в интернете». Но, глядя на него – на этого человека, который только что вернул умирающего с того света – врать было невозможно.

– Да, – выдохнула я, отводя взгляд. – Я знала.

Денис нахмурился.

– Откуда? Я не работал по специальности ни дня.

– Я видела твой диплом, – сказала я, слова сорвались с губ раньше, чем я успела их обдумать.

Он смотрел на меня, не мигая.

– Когда мы ещё встречались, – продолжила я, чувствуя, как щеки предательски горят. – Однажды искала у тебя зарядку для телефона. Открыла нижний ящик твоего рабочего стола. А там… лежали документы. Диплом интернатуры. И сертификат... по кардиологии. С красной обложкой.

Денис молчал. Его челюсть напряглась.

– Почему ты никогда не спрашивала? – голос его стал тише, почти хриплым. – Почему позволяла мне притворяться, что я просто бизнесмен?

– Потому что я видела, как ты его спрятал! – выпалила я, в голосе вдруг прорвались накопившиеся за два года эмоции. – Я видела, что ты сложил его в коробку и убрал подальше! И решила... решила, что если ты сам не хочешь быть врачом, если ты так легко от этого отказался, то и мне нечего об этом напоминать. Мне и так было больно, Денис. Больно от того, что ты променял это...

Мужчина стоял неподвижно, глядя на меня так, словно я только что разбила ему сердце. Или, наоборот, вскрыла старую, давно не заживающую рану.

– Вика... – он сделал шаг ко мне, но я отступила.

– Не надо, – тихо сказала. – Ты спас ему жизнь, Денис. Ты отличный врач. Но это не меняет того, что два года назад ты выбрал не меня…

Я развернулась и пошла к ординаторской. На этот раз не оглядывалась. Но спиной чувствовала его взгляд – тяжёлый, обжигающий и полный такой боли, что хотелось остановиться, упасть на пол и закрыть лицо руками.