Глава 18

Я почувствовала, как внутри закипает знакомый гнев. Уже второй раз за последнее время. Сначала – хам у ларька с мороженым. Теперь – почтенная дама из архива. Видимо, весна действует на людей особенно остро. Или просто мир решил проверить, насколько я крепка в своей самооценке.

Но, в отличие от того хама, Нина Борисовна не была грубой. Она была... пассивно-агрессивной. Она сказала это с такой заботой во взгляде, с материнской снисходительностью, что любой ответ «в лоб» показался бы хамством. Что ж. Значит, отвечать нужно иначе.

Я мило улыбнулась.

– Спасибо за заботу, – произнесла я спокойно, но достаточно отчётливо, чтобы каждое слово прозвучало, как нота. – Вы совершенно правы: здоровье – это важно. Я как раз две недели назад проходила полное обследование. Мой врач сказал, что все показатели у меня в норме. Даже лучше, чем в норме, – идеальные. И знаете, что интересно?

Нина Борисовна чуть приподняла бровь.

– Он сказал, что идея похудеть мне категорически не показана, – я чуть склонила голову набок, копируя её жест. – Потому что все мои килограммы – это не результат «сидячей работы», а результат проблем щитовидной железы. Так что я, пожалуй, останусь при своей комплекции. Мне она нравится.

– Впрочем, – я взяла сумку и сделала шаг к двери, – ваше замечание я учту. Буду больше двигаться. Например, прямо сейчас – прогуляюсь до своей кафедры. Это как раз через весь корпус. Полезная прогулка.

– Ольга Викторовна, – вдруг подала голос Катя, и он дрожал от едва сдерживаемого смеха, – я пришлю вам гранки на почту! Когда всё будет готово!

– Спасибо, Катя, буду ждать.

Я вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Я медленно пошла по коридору, не торопясь подниматься. Ноги сами несли, а мысли – мысли улетели далеко-далеко, в прошлое.

Тогда всё было сложнее. Гораздо сложнее.

Младшая школа. Мне девять лет. Февраль, День святого Валентина – праздник, который наш класс отмечал с особым трепетом, потому что классная руководительница, Анна Сергеевна, любила всё красивое и романтичное. Она принесла в класс большую картонную коробку, обклеенную красными сердечками и кружевной бумагой, и торжественно объявила: «Завтра у нас Почта Амура! Вы все можете положить в этот ящик валентинки для своих друзей, а утром я их раздам!»

Я помню, как бежала домой в тот вечер. Как мы с мамой до позднего вечера вырезали сердечки из цветной бумаги, клеили блёстки, подписывали послания, мне хотелось подарить сердечко каждому в классе. Я старалась, выводила каждую букву своим детским почерком, прикусывая язык от усердия. Мне казалось, что завтрашний день будет самым счастливым в моей жизни.

Утро. Класс, украшенный бумажными гирляндами. Анна Сергеевна в красной блузке, с коробкой в руках. Она называет имена – одно за другим. Дети подходят, забирают свои валентинки, возвращаются за парты, сияя.

– Оля, – Анна Сергеевна заглянула в коробку, и её улыбка чуть дрогнула, – тебе... кажется, ничего нет.

Я помню эту тишину. Она была не долгой – всего пара секунд. Но в моей детской голове эти секунды растянулись на целую вечность. Я сидела за партой, смотрела на пустые руки и не понимала. Как ничего? Почему? Я же всем подарила валентинки. Всем-всем. Я же старалась. Почему мне – ничего?

Кто-то из мальчишек на задней парте хихикнул. Кто-то шепнул: «А кому нужна толстая?» Шёпот был тихим, но я его услышала. Все услышали.

Анна Сергеевна поспешно перешла к следующему имени, но было поздно. Внутри что-то оборвалось. Я не заплакала – нет, плакать при всех я себе не позволяла. Я просто сидела и смотрела в парту, и перед глазами расплывались чернильные строчки. Урок прошёл мимо меня. Весь день прошёл мимо.

Это был мой первый опыт публичного унижения. Но не последний.

Потом были школьные спортивные праздники, где нужно делиться на команды. Я стояла в строю, сжимая руки в кулаки, и молилась, чтобы меня выбрали. Но физрук объявлял фамилии, и моя всегда звучала в самом конце. Последняя. Всегда последняя. Никто не хотел брать «тяжёлую девочку» в свою команду, потому что «она же медленная, не пробежит, подведёт». Иногда мальчишки спорили, кому я достанусь, как будто я была не человеком, а обузой. И я стояла, смотрела в землю и ждала, пока спор закончится.

Были и другие случаи. Старшеклассницы, которые шушукались за спиной. Продавщицы в магазинах, которые с сомнением оглядывали меня и говорили: «Деточка, на твой размер тут вряд ли что найдётся». Родственники на семейных праздниках, которые качали головами и советовали маме «посадить ребёнка на диету». Как будто я была проблемой, которую нужно решить. Как будто мой вес был единственным, что во мне видели.

Но я не горевала вечно. Уже тогда, в свои девять лет, я поняла: если мир хочет тебя сломать – нельзя ему это позволять.

После того Дня святого Валентина я пришла домой, закрылась в своей комнате и долго сидела на кровати, глядя в стену. Потом встала, подошла к зеркалу и сказала своему отражению: «Ты не толстая. Ты сильная. И если они не хотят быть твоими друзьями – не надо. Ты сама себе друг».

На следующий день я пришла в школу с высоко поднятой головой. Мальчишке, который хихикал за спиной, я чётко и громко сказала: «Если ты такой смелый, скажи это мне в лицо. А если нет – захлопнись». Он захлопнулся. Учительнице, которая при всём классе спросила, «не многовато ли Оля взяла на обед», я вежливо ответила: «Моя мама кладёт мне ровно столько, сколько мне нужно». И учительница смутилась, пробормотала что-то и больше к этой теме не возвращалась.

Так я росла. С каждым годом – всё увереннее. С каждым обидным словом – всё крепче. К старшим классам меня уже знали как «Олю, которая за словом в карман не полезет». В институте я прослыла девушкой с характером. Чуть позже стала известна и моя проблема по здоровью. А к тому моменту, как я стала преподавателем и куратором, умение давать отпор стало моей второй натурой.

И вот теперь – Нина Борисовна. Очередная проверка. Очередной человек, который решил, что может судить о моей жизни по моей талии. Только теперь я не девятилетняя девочка с дрожащим голосом. Теперь я Ольга Викторовна, которая может поставить на место и хама у ларька, и почтенную заведующую архивом, и кого угодно ещё.

Я поднялась по лестнице и вышла в главный коридор. Солнце заливало всё вокруг, и я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.

Потому что всё это – детство, школа, институт – осталось позади. А здесь и сейчас у меня есть студенты, за которых я в ответе. Есть лучшая подруга, которая называет меня крутой. Есть статья, которая скоро выйдет в университетском вестнике. И есть один математик, который смотрит на меня, как на чудо.

Всё это – моё. И ни один человек в мире не заставит меня чувствовать себя недостойной этого.