Глава 5

– В смысле «теперь это моё»?! – мой голос взлетел до отметки «возмущённое сопрано». – Отдайте немедленно!

Леонид замер с тарелкой в руке. Медленно, очень медленно, как в плохом кино, он обернулся. Бровь его поползла вверх, исчезая под чёлкой коротких чёрных волос. На лице застыло выражение искреннего недоумения – впрочем, с изрядной долей ехидства.

– Отдать? – переспросил он, будто пробуя слово на вкус. – Ольга Викторовна, вы же экономист. Вам ли не знать: активы, перешедшие в руки нового владельца, возврату не подлежат.

– Это не активы! – шагнула к нему, сжимая кулаки. – Это торт Веры Степановны! Он для Архипа Семёновича!

– Архип Семёнович спит.

– Так разбудите!

– Будить Архипова во время тихого часа? – Леонид округлил глаза с таким наигранным ужасом, что я чуть не зарычала. – Да вы жестокая женщина, Ольга Викторовна. Он же потом будет зевать до самого вечера и заснёт лицом в ужине. Это негуманно.

Я открыла рот, чтобы выдать гневную тираду о том, что негуманно – это грабить посреди коридора беззащитную женщину с тортом, но Леонид меня опередил. Он поднял тарелку повыше, склонил голову набок и, глядя мне прямо в глаза, вдруг широко, демонстративно откусил от торта.

Прямо при мне.

От шоколадной розы полетела крошка. С вишнёвой начинки капнуло варенье. А я так и застыла с открытым ртом, наблюдая, как этот… этот… нахал жуёт мой торт с выражением задумчивого гурмана.

– М-м, – протянул он, и тут же его лицо чуть сморщилось. – Однако… Это очень сладко. Вы уверены, что это не спрессованный сахар, замаскированный под десерт?

Я продолжала молчать, широко раскрыв глаза. Слов не было. Только белый шум в ушах и ощущение, что мир сошёл с ума.

– Что? – он облизнул губы, заметив моё ошарашенное лицо, улыбнулся. – Я проверял качество. Вдруг он отравлен? А так – я рискую собой ради безопасности коллег. Благородный поступок, между прочим.

– Вы… – прохрипела я. – Вы только что… при мне… от моего торта…

– От Архипова торта, – поправил он с невозмутимым видом. – Но теперь, – он посмотрел на тарелку с явным сожалением, – я, кажется, должен вам торт. Вы стали свидетельницей преступления. И потерпевшей стороной. А значит, я обязан компенсировать ущерб.

Я моргнула. Мозг медленно, со скрипом пытался переварить происходящее. Он мне должен? Торт?

– Что? – повторила я, но уже более осмысленно.

– Существует универсальный закон, – он поставил тарелку на подоконник, снял очки и начал протирать их краем рубашки. – Если математик конфисковал у экономиста кондитерское изделие и надкусил его в присутствии владелицы, он обязан возместить моральный и материальный ущерб. В форме похода в какое-нибудь заведение, где подают нормальные десерты. С нормальным содержанием сахара.

– Такого закона не существует! – выпалила, чувствуя, что щёки опять горят. – Вы его только что придумали!

– Конечно, придумал. Я математик, а не юрист. Но звучит убедительно, согласитесь.

Он снова надел очки и посмотрел на меня.

– Сегодня после пар, – продолжил он уже тише, почти интимно. – Тут рядом открылась кондитерская. Говорят, у них эклеры как произведение искусства. И кофе. Вы же пьёте кофе, Ольга Викторовна?

– Я… – мой голос чуть сел. – Кофе? Да, но…

– Вот и отлично, – он кивнул, словно вопрос был решён. – Я зайду за вами на кафедру. И не пытайтесь сбежать – я умею вычислять координаты. У меня по аналитической геометрии было «отлично».

Я стояла столбом, переваривая услышанное. Он меня куда-то приглашает? Или это не приглашение, а констатация факта? Как у него вообще это получается – смешивать наглость с такой обескураживающей уверенностью, что хочется то ли треснуть его учебником, то ли… пойти с ним за эклерами?