Глава 6

В дверь постучали ровно в тот момент, когда я застёгивала пиджак розового костюма. Сердце подпрыгнуло.

– Войдите, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Дверь открылась, и на пороге возник Леонид. За эти несколько часов он, видимо, успел зайти домой: тёмно-синяя рубашка сменилась на светло-серый пуловер, который сидел на его широких плечах так, будто был сшит специально для них. В руке он держал лёгкую куртку.

– Ольга Викторовна, – он окинул меня взглядом. – Вы всё ещё в этом розовом костюме. И он всё ещё вам идёт. Поразительное постоянство.

– А вы всё ещё невыносимы, – парировала, вставая и закидывая сумку на плечо. – Идёмте. Надеюсь, кондитерская не разочарует.

Мы вышли из университета. На улице стоял тёплый майский вечер, солнце клонилось к закату, золотя верхушки тополей. Я украдкой покосилась на Леонида. Плечи расслаблены, шаг широкий, уверенный, но без той напряжённой строгости, что звенела в нём на кафедре. Он даже насвистывал что-то под нос – кажется, что-то из классики.

– Вы насвистываете Баха? – не удержалась я.

– Шостаковича, – поправил он. – Сюита для эстрадного оркестра. У вас хороший слух.

– Я в музыкалку ходила, – зачем-то сообщила и тут же прикусила язык. Зачем ему знать про мою музыкалку?

Но Леонид, кажется, заинтересовался. Он чуть повернул голову, и на его губах заиграла улыбка.

– И на чём играли?

– На фортепиано.

– Бросили?

– Бросила. В седьмом классе.

– Почему?

– Потому что математичка сказала: «Оля, либо ты решаешь уравнения, либо играешь гаммы. Совмещать у тебя не выходит». Я выбрала уравнения. И, как видите, до сих пор с ними мучаюсь.

Леонид негромко рассмеялся. Смех у него оказался тёплым, с лёгкой хрипотцой, от этого звука у меня почему-то потеплело в груди.

Мы как раз проходили мимо небольшого сквера, когда я заметила сцену, достойную отдельного наблюдения. Два воробья отчаянно дрались за внушительную корку хлеба, валявшуюся на асфальте. Один тянул влево, другой вправо, и оба отчаянно чирикали, будто спорили, чья это добыча. Я замедлила шаг, наблюдая.

– Смотрите, – я тронула Леонида за рукав. – Прямо как мы с вами за торт.

– Не льстите воробьям, – хмыкнул он, останавливаясь рядом. – У нас была куда более интеллектуальная битва.

В этот момент с неба, как заправский десантник, спикировал здоровенный сизый голубь. Он приземлился ровно между воробьями, нагло оттолкнул обоих крылом, схватил корку и улетел. Воробьи остались сидеть на асфальте с видом глубокого потрясения.

Я расхохоталась. Леонид тоже усмехнулся.

– Вот так, – сказал он, провожая голубя взглядом. – Естественный отбор. Пока мелкие спорят, крупный забирает приз.

– Это вы на что намекаете? – прищурилась.

– Ни на что. Просто наблюдаю за фауной.

Но уголки его губ подрагивали.

Кондитерская оказалась и правда очаровательной. Маленькая, с витриной в кремовых тонах и плетёными столиками на улице. Леонид толкнул дверь и придержал её для меня, слегка поклонившись.

– Прошу.

Я опешила. Такие манеры? Это шутка? Хотя, если вспомнить, как он обращается с мелом, можно было догадаться, что у него есть скрытые таланты.

– Благодарю, – я проскользнула внутрь, чувствуя, как от его близости по спине бегут мурашки.

Мы заняли столик у окна. Интерьер был уютным: пастельные тона, живые цветы в горшочках, запах ванили и свежемолотого кофе. Я заказала капучино и эклер. Леонид взял эспрессо и какой-то замысловатый десерт с труднопроизносимым названием.

– Ну, – отпила кофе и почувствовала, что начинаю расслабляться, – признайте, Леонид Андреевич: сегодня вы были беспардонны.

– Признаю, – он отсалютовал мне чашкой. – Но я получил торт. И ваше возмущение. Это того стоило.

Я покачала головой. Эклер был божественен. Заварной крем таял на языке, а шоколадная глазурь оказалась именно той степени сладости, которая не приторна. Я закрыла глаза от удовольствия, а когда открыла, поймала на себе его взгляд – пристальный, изучающий.