Глава 41. Удивительное рядом, но оно запрещено
Себастьян переплел наши пальцы и потянул меня за собой.
— Не смей останавливаться, — бросил резко. — Дыши глубже, ритмичней. Давай-давай, Катя-Катарина. Ты сильная, просто верь в себя.
Сил от его слов у меня, конечно, не прибавилось, но ноги побежали. Наверное, от удивления, что де Вейр взял меня за руку. Взял и не отпускает, а тянет за собой как буксир баржу…
Внезапно мне стало стыдно за свою слабость. За то, что меня приходится по стадиону волочить. Я ведь сильная: могу бегать, прыгать и даже отжиматься! Просто надо тренироваться, тут Алоиди прав, когда орет на меня, что я мало усилий прикладываю.
Я потянула руку.
— Себастьян, отпусти. Я сама!
Де Вейр бросил на меня короткий взгляд, дернул уголком губ. Разжал пальцы, и я побежала, переставляя ноги исключительно силой воли. Себастьян держался за мной, метрах в двух позади, время от времени подбадривая и подгоняя.
На финише я рухнула на траву, мечтая только об одном — чтобы меня оставили в покое и дали умереть с достоинством. Но бодрый и даже не запыхавшийся де Вейр объявил:
— Отдыхаешь две минуты, потом отжимания.
— Ты меня убьёшь, — простонала я, даже не открывая глаз.
— Выживешь, — отрезал он.
Через несколько минут я стояла на четвереньках, пытаясь отжаться хотя бы десять раз. Получалось отвратительно, даже хуже чем обычно. Я падала животом на землю и виляла тазом, пытаясь поймать равновесие. Локти подламывались, руки разъезжались в стороны, и в целом я напоминала лягушку, которую переехал грузовик, но она всё ещё подавала признаки жизни.
Себастьян вздохнул, присел на корточки и начал меня поправлять. Ступни, плечи, спину — его ладони скользили по моему телу, выстраивая его в правильное положение. А потом его рука легла на поясницу, вернее, чуть ниже, и я едва не рухнула носом в землю от неожиданности.
— Не проваливай таз, подкрути внутрь копчик, — сказал он спокойно, будто ничего не случилось. — Держи корпус прямо.
Я честно попыталась сосредоточиться. Но как это сделать, когда мужские ладони так вдумчиво путешестуют по твоему телу? Словно читают текст, написанный методом Брайля!
— Катарина, так не пойдёт. Ты неправильно ставишь руки и проваливаешь поясницу. Смотри, как надо, — вдруг сказал Себастьян с досадой и… содрал с себя рубашку. А у меня открылся рот.
Нет, я знала, что он красавчик. Видела его в спортивной форме, в мантии, даже в драконьей ипостаси. Но этот вариант Себастьяна де Вейра оказался совершенно новым уровнем.
У него были идеальноые рельефное тело: мышцы, которые перекатывались при каждом движении и ни грамма лишнего жира. Только плотная чистая кожа, офигенная мускулатура и брутальность. Он так разительно отличался от тех полуголых парней, которых я видела на физре в родном земном универе!
Себастьян начал отжиматься, что-то объясняя мне при этом, но я словно оглохла. Стояла и смотрела, забыв о том, что должна слушать и запоминать. Ой, Катя, очнись! Срочно! Хватит таять, этот принц для принцессы, а не для попаданки-нелегала.
— Поняла, — пробормотала я, снова вставая на карачки и пытаясь сгруппироваться. Что там в инструкции сказано? Копчик подкрутить, живот подобрать, локти не растопыривать…
— Отлично, только шею не зажимай, — теперь ладони де Вейра легли мне на плечи, расправляя их мягкими движениями. — Когда ты втягиваешь шею, грудная клетка становится тяжелой.
— Поняла, — пропыхтела я, старательно всё расправляя и расслабляя. — И не обязательно меня лапать!
— Я не лапаю, Верфёльд, а помогаю тебе выстроить правильную стойку. Через пару дней начнешь работать с мечом и луком – там сегодняшние рекомендации тебе понадобятся, — как мне показалось, неприязненно ответил де Вейр, отпуская мои плечи.
Я закусила губу и захотела надавать себе по щекам – ну Ка-атя! Вот ты балда, зачем ляпнула про «лапать»?! Понятно же, что он для дела ко мне прикасается, а не потому, что ему хочется или приятно!
Теперь де Вейр будет уверен, что я с ним заигрываю или выдаю желаемое за действительное. Наверное, про себя уже смеется надо мной - где он, звезда и принц, и где какая-то пышка Катя! Сравнила светлый лик с пальцем, как говорится.
На злом драйве я начала резво отжиматься, и сама не поняла как, сделала это целых тридцать раз!
— Можешь, когда хочешь, — прокомментировал мой подвиг Себастьян и велел: — Теперь еще пятьдесят приседаний – и свободна.
Я кое-как поднялась на ноги, собираясь сказать, что про приседы разговора у нас не было, и тут ощутила на себе чей-то взгляд. Очень осязаемый, острый и полный такой ненависти, что меня аж передернуло. Резко обернулась и успела заметить в тени входа на трибуны человеческую фигуру. На секунду она замерла, потом бесшумно отступила назад и исчезла, я даже не успела понять, мужчина это был, или женщина. Не знаю почему, но волосы на затылке у меня встали дыбом и под ложечкой противно засосало в нехорошем предчувствии.
— Верфёльд, — откуда-то издалека донесся голос Себастьяна. — Ты приседаешь или так и будешь стоять с открытым ртом?
Я вздрогнула, моргнула и заставила себя вернуться к тому, чем мы занимались.
Еще полчаса моих стонов и подбадриваний де Вейра, но приседания я сделала. Когда мы вышли со стадиона, я едва держалась на ногах. Зато Себастьян на вид был еще бодрее, чем вначале занятия, хотя приседал наравне со мной.
В полном молчании мы дошли до общежития и у двери Себастьян остановился.
— Вечером в восемь жду тебя на стадионе. Заниматься придется дважды в день и каждый день, иначе зачета тебе не видать. Не будет зачета – тебя гарантированно отчислят. Запомни, Верфёльд, первый семестр у боевиков – это просто легкая разминка по сравнению с тем, что начнется во втором. Поэтому зачет будет жестоким, и тебе надо быть к этому готовой, — сообщил небрежно и пошел, посвистывая.
Я хотела догнать его, сказать, что декан говорил о четырех тренировках в неделю и ни о каких "жестоких зачетах" не упоминал. Но вместо этого крикнула ему в спину:
— Де Вейр, тебе не всё ли равно, отчислят меня или нет?
— Не всё равно, Верфёльд, — ответил он, не оборачиваясь, и исчез за дверью общаги. А мне на плечо опустилась чужая рука и полный злобы голос спросил:
— Толстуха, смотрю, тебе жить надоело?
Я резко обернулась, одновременно сталкивая чужую руку со своего плеча.
Передо мной стояли Корнелиус Делонго, братец Мадлены, и Грэм Стоут, тот самый парень из моей группы, чью спину Мусака когда-то эффектно отделал в столовой. И оба смотрели на меня с конкретной угрозой. Интересно, что они здесь в такую рань делают, когда даже сигнала подъема не было? Меня караулили?
Жаль, Мусака, соня ленивая, не пошел со мной на тренировку с де Вейром. Сейчас бы как пригодился! А то этих придурков двое, а я одна и уставшая донельзя. Главное, вокруг никого, даже на помощь не позовешь.
— Тебе-то что за дело до моей жизни? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал сурово. И руки на груди скрестила, как хрестоматийная русская баба, у которой мужик несанкционированно явился домой пьяным.
— Эх, Верфёльд, — Корнелиус покачал головой, изображая участие. — Ты даже не представляешь, как много нам до тебя дела. Моя сестра, например, очень расстраивается, когда видит, как ты увиваешься за Себастьяном. А если Мадлена грустит, то и у меня настроение портится. И у моего друга Грэма появляется желание кому-то жирному пинка хорошего дать.
— Ой, иди ты со своей сестрой, — отмахнулась я. — Если ей заняться нечем, кроме как ревновать, это её проблемы. И тебе, Щегол, советую не лезть не в своё дело. Знаешь, как бывает — сунешь нос куда не следует, а обратно не вытащишь. А твой друг, смотрю, пинаться хочет, только когда моего Мусаки рядом нет? В другое время у него паралич ног?
Парни удивленно переглянулись, видимо, оказались не готовы, что я на них танком попру. Но тут же взяли себя в руки и с грозными рожами начали на меня надвигаться.
— Ах ты… Дешевка уродливая! — это Грэм меня «похвалил».
- Кажется, она угрожает нам, - это уже Щегол чирикнул.
— Пока только предупреждаю, — поправила я, помаленьку отступая. — Тонкая разница, но она есть. Твоя сестра пусть сама разбирается со своими кавалерами, Делонго. А если вы, мальчики, ещё раз подойдёте ко мне с такими разговорами, я устрою так, что вы меня запомните надолго.
Я говорила это с максимально наглой ухмылкой, хотя было страшновато. Конечно, я не верила, что мне что-то серьезно плохое могут сделать. Но показывать страх в любом случае нельзя. Если эти уроды почувствуют слабину — мигом сожрут.
— Ты пожалеешь, Верфёльд! — Корнелиус сделал выпад, будто собираясь вмазать меня в стену.
— Стоять! Или по файерболу в рожи получите! — заорала я и вскинула руку, делая вид, что собираюсь швырнуть в них магией.
Парни притормозили и я уже собралась облегченно выдохнуть, но тут Грэм с поганой улыбочкой предложил:
- Ну давай, бросай, толстуха. Посмотрим, как у тебя это получится.
- Получится, не беспокойся, - процедила я.
- Ну так покажи нам, Верфёльд. А то ходят разговоры, что с твоей магией что-то не так. Ты в курсе, что это может заинтересовать кое-кого, кто захочет задать тебе неудобные вопросы? – это уже Делонго влез.
- Да без проблем, пусть задают любые вопросы, - ответила я бодро, а на самом деле холодея.
Что-то не так с моей магией? Да с ней все не так, у меня ее просто нет! Совсем. И если кто-то начнёт проверять…
Как по команде в памяти начали всплывать моменты, когда от меня ждали магии, а я выдавала пшик...
Вот занятие по зачарованию предметов. Преподаватель, сухонькая старушка с пронзительным взглядом, велела наложить простейшее заклинание на перо, чтобы оно само писало. Все вокруг сосредоточенно шептали формулы и у них перья начинали двигаться, а я усердно делала вид, что у меня не хватает концентрации.
Преподавательница оценила моё напряженное лицо, изучила абсолютно неподвижное перо и сказала: «Верфёльд, вы слишком зажаты. Расслабьтесь». Я расслабилась. Перо не шелохнулось…
А практика по магии защит? Я должна была создать вокруг себя отражающий купол, в который парни из моей группы кидали учебные снаряды. В итоге, я стояла в центре зала, изображая неимоверное усилие. Никакого купола, конечно, я не создала, просто парни все время мазали и снаряды летели мимо. Но преподаватель решил, что я создала этот самый купол... «Хорошая работа, Верфёльд», — похвалил он в тот раз. Я только кивнуть смогла, потому что за вранье стыдно было, и язык от страха отнялся.
Еще телекинез на прошлой неделе… Нужно было сдвинуть с места комок бумаги. Я пыхтела, краснела, напрягалась так, что, казалось, сейчас лопнут сосуды в глазах. Комок не двигался. Преподаватель тогда решила, что причина в том, что у меня наступили «критические дни»… Они, и правда, были на прошлой неделе. Но причина моего провала не в них, конечно.
За прошедшие дни были и другие моменты. Каждый раз я выкручивалась: делала вид, что устала, что у меня блок, что неправильно поняла задание. Но рано или поздно кто-нибудь захочет проверить меня серьёзно. И тогда конец, меня выпрут из академии...
— Ну так что, Верфёльд? — злорадно засюсюкал Делонго. — Где же твоя магия, которой ты нас размажешь? Или ты только в компании со своими вонючими тварями четырехлапыми что-то из себя представляешь?
— Рот помой с мылом, когда про моих Мусаку и Малыша захочешь сказать! Только посмей еще раз моих котиков тварями назвать! – оскалилась я злобно. И тут на моей поднятой вверх ладони вспыхнул огонёк. Маленький, как от свечки, но настоящий! Я даже не поняла, откуда он взялся, но раздумывать не стала и швырнула его прямо в лицо Корнелиусу.
— А-а-а! — заорал он, одной рукой хватаясь за щёку, а вторую занося для удара. Я взвизгнула и отскочила к стене здания, но с другой стороны на меня кинулся Грэм. Да твою же мантикору! Прибьют!
Я вдавилась в стену, ожидая удара, и тут дверь общежития распахнулась. Из неё буквально вылетел Себастьян и в пару шагов оказался между мной и парнями.
— Катарина, иди в общежитие, — бросил через плечо.
Я не стала спорить: развернулась и побежала к двери.
— Себастьян, — донесся голос Корнелиуса, — ты защищаешь эту толстуху? Может, Мадлене рассказать, как ты за Пышкой бегаешь?
Что ответил Себастьян, я не успела услышать — дверь за моей спиной захлопнулась.
Но буквально в последнюю секунду, перед тем как тяжёлые створки сомкнулись, я краем глаза заметила за спинами Корнелиуса и Грэма ещё одну фигуру.
Чуть поодаль стояла и смотрела прямо на меня моя бывшая соседка по комнате. Та самая Лизи Крутич, которая не числилась ни на бытовом факультете, ни вообще в академии...