Глава 11. Отомстить или протянуть руку помощи?

После этого инцидента я старалась не пересекаться с боссом и была рада, когда лайнер снова пристал в один из портов. Это означало, что на суше больше возможности затеряться и не контактировать со своим боссом.

Чивитавеккья встречает меня жарой, от которой плавится мозг. Это не образная фигура речи. Я реально чувствую, как мои нейроны перетапливаются в оливковое масло и вытекают через уши.

Жанна, конечно, упорхнула. Её французско-кубинский Пьер арендовал мотороллер, и они укатили «смотреть настоящую Италию». Подруга утешала меня, как могла, но, разумеется, она не превратилась в жилетку для моих слёз. В конце концов, она тоже здесь, чтобы отдохнуть и просто пользовалась этим шансом на всю катушку!

Сегодня я остаюсь одна.

Никаких экскурсий и толпы, не хочу пересекаться с боссом.

Я просто загружаю карту, иду гулять, любуюсь городом, ем холодное мороженое и пирожки с сыром, который тянется просто изумительно. Здесь потрясающе вкусная уличная еда... Но к вечеру я проголодалась, как волк, и ноги уже гудели от постоянной ходьбы. Хотелось упасть в кресло и потягивать прохладный лимонад.

На одной из маленьких улочек я нахожу ресторанчик — красные скатерти, запах базилика, уютный дворик. Но везде таблички «полная посадка». Плетусь дальше, натыкаюсь на ещё один — тоже забит. В следующем баре беру воду, пью её стоя у стойки, и тут замечаю их.

Беляков сидит за столиком в глубине внутреннего дворика. Место скрытое, сбоку от входа даже не увидишь. Рядом с ним девица не та, что была на лайнере, это точно. Слишком яркая для жены, слишком много обнажённой кожи, слишком накрашенные губы. Она сидит у него на коленях, а его рука — на её пояснице, пальцы наглые, гладят то самое место, которое в приличном обществе не гладят. Она хохочет, запрокидывая голову, откидывает волосы. Её профессия считывается за пять секунд, это проститутка!

Я замираю у колонны. Делаю вид, что проверяю телефон.

Подхожу, Беляков меня не видит. Он поглаживает девушку по заднице и говорит с кем-то по телефону. Говорит на русском, чувствуя себя, как дома, потому что уверен: никто не поймёт его слова.

— Старого хрыча нужно впечатлить, — доносится голос Белякова.

Он не скрывается. Во дворике акустика такая, и каждое слово плывет прямо ко мне.

— Я кое-что придумал.

Девица хихикает. Беляков треплет её по заду с довольной ухмылкой и продолжает:

— У Дронова на фирме сидит мой человек, сливает всё. Под видом клиента зайдёт компания-пустышка. Будет переносить дедлайны, требовать переделок, срывать сроки. А в финале — заявление в открытую, что «Ремарк» кинул их на деньги. Иски, разбирательства, публикации в деловых СМИ.

Пауза, Беляков потягивает коктейль с девицей из одного стаканчика на двоих.

— Не переживай. Компания оформлена идеально. Юридический адрес, счета, офис в Красногорске. Он поведётся, потому что сделка крупная. Заглотит наживку, а когда поймёт, то будет поздно.

Беляков улыбается.

— «Ремарк» лопнет как пузырь, я подхвачу его клиентов. Кто-то не захочет уйти. К тому же Дронов не сдастся без финальной битвы. Тут-то мне и пригодится этот Павленко со своей дочерью-лошадью на выданье. Она от меня без ума! Но старик ещё присматривается, думает, выгоден я ему или нет. Я дам знать, что он останется в жирном наваре, и он сразу же подключится, даст инвестиции моему расширившемуся бизнесу.

Потом Беляков подзывает официанта, косится с аппетитом на формы девицы. Я отхожу от колонны, выхожу на улицу, и тут же опираюсь на стену за углом.

Потому что ноги не держат.

Свой человек внутри фирмы...

Клиент-пустышка.

Слив данных и фальсификация!

У меня голова кругом от всего этого.

Дронов даже не знает. Он и не подозревает о том, что Беляков не просто поливает его грязью в токсичных пабликах.

Он готовит сокрушительный удар под дых.

Меня раздирают противоречиями!

Могу промолчать и позволить этому случиться. Дронов меня унижал. Пять лет. И недавно сказал, гордись, что о тебе думают как о той, что годна в любовницы босса!

Он заслужил, чтобы его бизнес утонул. Заслужил?

Но если я промолчу, это коснётся не только Дронова.

Все пятьдесят с небольшим человек потеряют работу. Оля из бухгалтерии с её двумя детьми. Лёша из дизайна, который только женился ипотеку взял.

Я! Я тоже пострадаю...

Моя зарплата и пять лет карьеры!

И ещё. Если я промолчу — я стану такой же, как Беляков.

Может быть, даже хуже.

Достаю телефон. Пальцы дрожат, но я заставляю себя писать:

«Дронов, я знаю, как Беляков собирается вас утопить. Приезжайте. Набережная, у второго причала. Через час».

Отправляю. Смотрю на экран.

Вряд ли он ответит...

Но меньше, чем через минуту приходит лаконичный ответ:

«Еду».

Проходит полчаса ожидания прежде, чем возле парапета останавливается такси.

Дронов выходит без пиджака, в льняной рубашке, взъерошенный. Босс смотрит по сторонам и сразу находит меня. Он направляется ко мне решительным шагом, и моё сердце екнуло на секунду.

Дронов не теряет ни минуты зря, сразу переходит к делу:

— Рассказывай.

Рассказываю про клиента-пустышку, про своего человека внутри, про то, как Беляков собирается преподнести старику план развала «Ремарка».

— Ждёт, что тот инвестирует, и фирма Белякова станет сильнее вашей.

Дронов молчит, потом достаёт телефон, быстро печатает, отправляет что-то.

— Кажется, я знаю, кто может быть крысой, — говорит. — Один из новых менеджеров. Как-то не понравился он мне. Но надо проверить его.

— Что ж, если это всё, то я, пожалуй... Пойду.

И даже на премию не намекну, а хотелось бы...

— Постой! — вдруг просит босс.

Ветер с моря треплет его волосы. Оказывается, они мягче, чем я думала. Дронов смотрит прямо перед собой, бросает на меня взгляд с досадой.

— Вчера я был невыносимым, — говорит вдруг. Не поворачиваясь. — Мне не стоило говорить тебе такие слова, я точно не хотел тебя обидеть или задеть. Просто я не привык заботиться о чувствах кого-то постороннего, не из числа моей семьи. Извини.

— Ого! — от неожиданности я аж рот открыла. — Эти извинения только за вчерашнее? Или комплексно, за те слова, что были сказаны вами, когда вы принимали меня на работу.

Он замолкает. Надолго.

— Я не помню, что именно сказал, — наконец произносит. — Но помню, что ты вышла тогда красная. Думал, от радости и смущения, что взяли на работу. Неужели не так?

— Вы сказали, что как подушка безопасности, то есть толстушка, которую никому не захочется. Мол, с такой в углу никто не станет обжиматься. Но на всякий случай посоветовали не нагибаться в офисе!

Глаза босса сначала вспыхнули.

— Я, что, прямо так и сказал?

— О да!

— Проклятье. Я только сейчас понял, ты тогда была красная от злости и обиды.

— Я до сих пор злая.

Босс смотрит на меня, в его серых глазах что-то меняется.

— Соколова.

— Что.

— Ты не толстая. Я извиняюсь за те слова, они были сказаны в непростой для меня период. И я не привык... беспокоиться о том, что говорю. Мог наговорить лишнего.

Он замолкает, словно подбирает слова.

— Я наговорил много всего — и тогда, и сейчас. Но обидеть тебя я не хотел.