Глава 13. Один номер на двоих

Я сдаюсь, потому что смертельно устала и ноги гудят.

Стерла пятку в кровь, это просто ужасно!

— Ладно, — выдыхаю. — Я согласна.

В конце концов я так устала, что просто задрыхну без задних ног практически сразу же!

Номер маленький. Стены кремовые, окно выходит во внутренний дворик. Кровать добротная, дубовая. Она огромная, с белым покрывалом, на котором вышиты два лебедя. Я сажусь на край, вытянув ноги вперед.

Дронов снимает рубашку. Остаётся в майке. На этот раз я не отвожу взгляд. Он это замечает

— Кто первый в душ? Я или ты?

— Вы уже почти голый...

Он вздернул бровь.

Я спеши исправить оплошность.

— То есть, почти разделись. Иди в душ первым. Потом я.

— Хорошо, потом закажем ужин.

Дронов разворачивается.

— Постойте! — прошу. — Мы должны обсудить правила...

— Какие правила?

Я смогла ответить не разу.

— Правила… безопасности. Мы в маленьком отеле. У нас всего одна кровать.

— Это не важно, — говорит он, но голос глуше, чем обычно. — Если ты переживаешь, что я брошусь тебя соблазнять, то тебе нечего бояться.

— Ах да, потому что я — сама безопасность! Толстушка, которую не захочется!

Он замолкает, сжав пальцы в кулак.

— Да что с тобой такое? Я же извинился! Что я должен сделать, чтобы ты поверила? Поверила в то, что я не считаю тебя непривлекательной. Наоборот! — и осекся. Потом добавляет. — Я в душ. Будем считать, что у тебя от жары мозг плавится!

***

Когда он уходит, в комнате становится тихо.

Слышно, как внизу звенит посудой ресторан через дорогу, как по улице катится тележка, и ее колёса бренчат по брусчатке.

А ещё... шумит вода в душе и, учитывая сегодняшний день, мне очень-очень сложно не фантазировать на тему начальник в душе. О мой бог, как я до этого докатилась?!

— Сегодня… — я сглатываю, сказав самой себе. — Форс-мажор.

Но как же долго моется Дронов!

Выходит, посвежевший, в одном полотенце. Кожа влажно блестит после душа, я старательно отвожу взгляд, а он... не отводится!

Прилип, словно намагниченный.

— Там проточный водонагреватель, небольшого объёма. Если не хочешь мыться ледяной водой, лучше приступить прямо сейчас. Иди, а я пока закажу нам поесть. Потому что я... голодный, — говорит он и вдруг улыбается.

— Я тоже.

Пока я моюсь, босс заказывает еду. Говорит по-итальянски с хозяином — я слушаю не слова, всё равно ничего не пойму, я слушаю его мягкую интонацию и отмечаю, как он делает паузы. Кажется, он учил язык не по приложению, а жил и умеет им пользоваться.

Внезапно оказывается, что мой холодный каменный босс — не такой уж ледяной и плоский чурбан!

Почему я не замечала этого раньше?

Приносят пиццу, салат, хозяин отеля передаёт домашний лимонад. Мы садимся на подоконник — потому что стол в номере размером совсем крошечный и неудобный. Гораздо лучше так, у открытого окна, вдыхая запах вечернего города. Колени почти касаются. Я смотрю на крыши домов... Голова немного гудит.

— Не верится, что мы это сделали! Нашли паспорта и сможем вернуться.

Он смотрит на меня.

— Ты сомневалась?

— Немного.

— Честно? Я тоже словил секунду своей панической атаки...

— По вам не скажешь!

— По тебе тоже не скажешь, что ты такая... ранимая, — усмехается и вдруг просит. — Расскажи что-нибудь.

— О чём?

Пауза. Он крутит в пальцах вилку, цепляет салат и отправляет в рот.

— О себе, — говорит наконец. — Не о работе. О себе.

Я поднимаю голову. Встречаюсь с ним взглядом и решаюсь немного расслабиться. Просто поговорить, что может случиться, правда?

— Я живу с подругой. Жанна — та самая, которая всё время пропадает с барменом. У неё хомяк, который обожает грызть всё, что попадает рядом с его клеткой.

— Это про Жанну, а ты? Как дела с братом? Такой же балбес?!

Кусочек пиццы, ароматной, сочной, с оливками, застывает возле моего рта.

Я в шоке!

— Как? Откуда вы про брата знаете?

— Ты на первом собеседовании сама рассказала.

— Ой, точно. Но... неужели вы запомнили?

— Как видишь.

— Ну, он... остепенился, — жую тёплое, ароматное тесто с начинкой. — Жениться собирается и начинает учить жизни меня. Даже не знаю, что хуже... Вытаскивать его из передряг или слушать, как он умничает с видом, будто всегда был правильным парнем!

Дронов смеётся.

— Мне это знакомо. Заботиться... Родителей не стало рано, забота о сестре легла на мои плечи. Она так убивалась, когда их не стало, и я заменил ей родителей. Пора бы уже отпустить её жить самостоятельно, — ворчит. — Она жалуется, что я распугаю ей всех парней, что до пенсии буду её опекать и запрещать всё на свете. А я просто...

— Переживаю, — говорим в один голос.

Молчим...

Не такие уж мы и разные, да?

Потом рассказывает про отца — инженера, который не верил в его бизнес. Про мать — учительницу, которая умерла, когда он заканчивал универ, а потом и отец слёг. Про то, как он открыл «Ремарк» с партнёром, а потом партнёр ушёл, забрав половину клиентов.

— Я остался один, — говорит он. — С долгами и двумя сотрудниками.

— И как выжили?

— Работал без выходных. Спал в офисе. Потом появился крупный клиент, потом ещё один. Потом выкупил долю партнёра. Потом… У меня был служебный роман.

Он ставит бокал, смотрит в потолок. Долго. Я уже думаю, что он не продолжит.

— Её звали Лена. Финансовый директор. Когда она только пришла, то много не знала. Мы проработали бок о бок три года, она подтянула все свои скилы, а потом свинтила в столицу, в агентство покрупнее. Ещё и часть моих наработок позаимствовала!

— Ого... А Беляков был...

— Потом был Беляков.

— Обалдеть. Сколько раз вас предавали?

— Трижды, — ровно отвечает Дронов. — Мне понадобилось трижды падать едва ли не на самое дно и подниматься с руин того, что я создавал, чтобы понять: доверять всем подряд не стоит. Предать может даже та, которая засыпает у тебя на плече и шепчет, что хочет от тебя троих детишек...

Замолкаю.

Это... ужасно. У меня самой сердце заныло! Неудивительно, что он потом закрылся и стал таким невероятно холодным, жёстким.

—Я сделал ровно то, что должен был. Сохранил агентство, поставил новых людей.

— И с тех пор — никаких служебных романов? — говорю я.

— Никаких, — эхом отзывается он. — Никому.

— Поэтому вы взяли меня на работу, — говорю медленно. — Правильную. Скучную. Которую… — я запинаюсь, — не захочется. Точно не захочется, потому что я не в вашем вкусе. И не во вкусе большинства мужчин!

Он резко поднимает голову и пристально, не мигая, смотрит в упор.

— Ты сама в это веришь?

Я молчу.

— Вера, — говорит он тихо и раздельно, по слогам. — Я взял тебя, потому что ты подходила. И наговорил кое-чего. Потому что так надо было. Не для тебя. Для себя самого. Напомнить о границах. Точка! Не бери на себя, прошу. Ты — красивая девушка и умная, не пустышка. Преданная, такую не часто встретишь.

Ого! Вот это откровения...

Внизу, под окнами, включается музыка — итальянская, танцевальная, в кафе через дорогу.

Дронов встаёт с подоконника и протягивает руку.

— Потанцуем?

— Здесь?

— Здесь есть музыка. Танцевать можно где угодно. Главное, чтобы было настроение.

— А вдруг я не умею?

— Ничего страшного, я тоже.

Я смотрю на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами, с той самой родинкой между указательным и большим пальцем.

Он выглядит серьёзным.

Не шутит?!

Встаю и кладу ладонь на его плечо — твёрдое, горячее даже через хлопок рубашки. Он опускает свою на мою талию. Обхватывает, притягивает ближе.

Ах...

Сердце сейчас выпрыгнет!

Сначала мы просто стоим на месте, раскачиваемся под музыку, которая льётся в окно с улицы. Я смотрю ему в ключицу — уровень моего взгляда. Вижу, как бьётся жилка на шее.

Сердце его стучит... тоже довольно быстро.

— Вера, — шепчет он.

— Что.

— Это считается?

Взгляд искрится.

Он напоминает о фуникулёре и всём, что было тогда...

Я поднимаю голову. Наши лица слишком близко. Я различаю даже морщинки у его глаз, тени под длинными ресницами. ,

О боже, как он смотрит на мои губы.

С голодом.

Притяжение витает в воздухе.

Необъяснимое... Но такое сильное!

— Нет, — шепчу в ответ. — Не считается.

— Почему?

— Потому что сегодня — форс-мажор, а завтра всё вернётся на круги своя.

Пальцы на талии чуть сильнее впиваются в кожу. Он медленно наклоняется.

— Тогда я ещё кое-что сделаю, воспользовавшись форс-мажором, — хрипло шепчет он.

И через миг он целует меня.

Босс, Дронов Марк Сергеевич, накрывает мой рот своим.

Его губы — поверх моих.

Легко и невесомо, как будто проверяет, не оттолкну ли я.

Я просто... не могу этого сделать! Потому что не хочется.

Мы танцуем, он снова целует меня. Глубже и увереннее.

У него горячие, сухие губы и влажный, проворный язык, скользнувший мне в рот.

Ааааах...

Ещё протяжнее и слаще.

Поцелуй затягивается, большие, горячие ладони босса гуляют по моей спине, талии...

Музыка заканчивается и вдруг слышится грохот, а потом взрыв всмеха.

Танцующие опрокинули столик и разбили кучу посуды.

Смеются, наверное, говорят, на счастье! Может быть, у итальянцев тоже есть такая традиция?

Дронов застывает, потом босс отходит на шаг и прячет руки в карманы.

— Завтра мы будем делать вид... — говорит он. — Что этого не было.

— Так и есть, — шепчу.

Он сжимает челюсти.

— Иди спать, Соколова. И не смотри на меня так, пока я не продолжил и не сделал то, о чём ты точно потом будешь жалеть.

— Я...

Качнулась.

— Будешь жалеть, что отдалась мне, а я... — ухмыляется. — Не настроен на серьёзные отношения и не завожу романов на работе. Если мы сейчас переспим, я буду вынужден тебя уволить и сделаю это без малейшего зазрения совести, потому что не готов поступиться с собственными принципами.

— Это ужасно жестоко. Я...

Он застывает, словно ждёт моего... решения!

— Иду спать, — говорю с трудом, потому что голова кружится, а сердце сходит с ума. — Вам лучше немного проветриться перед сном, пока я... буду строить стену.

— Что?

— Из подушек. Границы безопасности.

— Ясно. Да, отличный план. Так и сделаем.

***

Так и сделали, как договорились. Я выстроила стену из подушек, благо, здесь их было немало.

Я ложусь на свою кровать, лицом к стене, а босс ложится на свою. Гасит свет.

За границу не выходит. Лежит чётко и ровно, как солдат, будто не целовал меня недавно, как одержимый, не заставлял задыхаться от поцелуев и хотеть большего.

Я слушаю его дыхание, но я знаю, что он не спит. Сама пытаюсь... не выходит.

Слишком напряжённый день, много впечатлений.

Внутри меня всё перевернулось. Каждая клеточка тела помнит, как его рука лежала на моей талии, губы продолжают гореть от поцелуев.

Я должна его ненавидеть и держать дистанцию.

Но вместо этого я лежу на кровати в маленьком отеле си отчаянно хочу, чтобы он поцеловал меня ещё раз.

Поцеловал и... не вздумал останавливаться!