Глава 14. Снова лайнер

Просыпаюсь от запаха кофе дорогого, с какой-то карамельной нотой. Запах, от которого сон испаряется без следа. Такой вкусный кофе подают не везде, лично я такой сама себе сварить не в состоянии, потому что пью, в основном, растворимый.

Открываю глаза. Дронов уже встал. Он сидит на подоконнике, обхватив длинными пальцами чашку. Смотрит город с преувеличенным вниманием.

То ли сделал вид, что не заметил, как я зашевелилась.

То ли не заметил.

Есть ещё и третий вариант.

Ему просто плевать!

Я ещё раз посмотрела на босса.

В конце концов, это просто несправедливо. Утренний Дронов должен быть небритым, с мешками под глазами, а он выглядит свежим и отдохнувшим.

Будто ночь на узкой кровати его ни капли не вымотала.

Выглядит слишком роскошно, чёрт бы его побрал!

Я отворачиваюсь к стене.

— Доброе утро, Соколова, — голос низкий, с хрипотцой. — Не притворяйся, ты уже не спишь.

— Не доброе.

— А какое?

— Кошмарное утро!

— Потому что ты спала на неудобной подушке? Надо было выбирать ту, что неказистая с виду, но очень удобная!

Он ещё и хвастается!

Потом я слышу, как он шумно делает глоток. Чашка стучит о блюдце.

— Кофе будешь?

— Буду.

— Сейчас спущусь, попрошу хозяина сварить ещё чашечку для тебя.

Он идёт к двери и останавливается.

— Кстати! Ты храпела, Соколова.

— Я не храплю.

— Храпела, такие трели выводила. Я записал, могу дать тебе послушать, если попросишь хорошенько!

И выходит.

Я не храплю, он врёт, просто хочет вывести меня из себя!

После такого мне даже глоток кофе был поперёк глотки!

— Сегодня мы должны добраться до порта, — говорит он. — Три часа.

— На чём?

— Арендовал машину. На лайнер успеваем.

— Ты умеешь водить?

— Само собой! Кто в наше время не умеет водить?

Молчу красноречиво.

— Не умеешь?

— Нет.

— Будешь штурманом.

— Я не умею читать карты.

— Научишься.

***

Сразу после завтрака мы отправляемся в путь на серой «Тойоте».

Седан, ещё добротный с виду, но внутри много неприятных нюансов.

Кондиционер работает через силу, радио ловит только итальянские станции, где поют про любовь. Дронов садится за руль, поправляет зеркало, включает поворотник. За рулём он другой — расслабленный, даже почти спокойный. Одна рука на руле, вторая на коробке передач.

Я открываю навигатор на телефоне.

— Налево, — говорю.

— Налево нельзя, там знак.

— Навигатор говорит налево! — упрямлюсь я.

— Навигатор не видит, что там стройка. Поедем прямо!

И машина уверенно пролетает мимо поворота.

— Тогда зачем вы меня взяли? Чтобы я говорила, а вы делали наоборот?

— Чтобы ты была рядом и злилась! — парирует с лёгкой улыбкой Дронов. — И ворчала, разумеется.

— Это ваш метод управления?

— Это мой метод вытащить тебя на разговор. Когда ты злишься, ты молчишь. Когда молчишь — не задаёшь самых важных вопросов.

— Например?

— Например, «почему мы вчера не продолжили по-настоящему?» По-взрослому!

У меня краснеет лицо! Буквально, начинает гореть!

— Я не собиралась задавать этот вопрос, — говорю я. — Меня это не интересует!

— А зря.

— Почему?

— Потому что ответ был бы таким... — Дронов делает паузу. — Ты сама запретила. «Ничего не считается». Было такое?

— Было.

— Я просто следую правилам, Соколова. Если бы ты сказала «считается» — было бы иначе.

— Иначе — это как?

Он поворачивает руль, обгоняет грузовик, возвращается в полосу. Не отвечает. Минуту молчит. Две.

— Иначе — это ты сейчас сидела с закрытыми глазами, наслаждалась поездкой и моим обществом, совершенно не думая о том, как быстрее доехать до порта.

— А о чём бы я думала?

Дронов бросает взгляд в мою сторону и улыбается, как кот, который поймал мышь и делает вид, что отпустил.

На самом деле он всё контролирует...

— О вчерашнем, — говорит он. — О том, как мы танцевали и о том, как я тебя поцеловал. Этот поцелуй не оставил тебя равнодушной. Ты долго не могла уснуть!

— Вы подслушивали?

— Не было нужды подслушивать нарочно. Ты была громкой и ворочалась.

— Я всегда ворочаюсь.

— И это ещё не всё! Ночью ты... стонала, — говорит он вдруг.

Я аж закашлялась.

Что?!

Телефон выскальзывает, падает на коврик.

— Не стонала я.

— Стонала. Сначала тихо, потом громче. Я даже проснулся, решив, что тебе плохо.

Но...

— Но что?

— Прислушался и понял, что тебе во сне очень хорошо.. Ты даже улыбалась во сне.

— Неправда.

— Правда. И сказала: «ещё».

Я краснею. Моё лицо стало цвета перезревшего помидора!

Дронов молчит. Мне кажется или он специально едет медленнее?

— Ещё что? — спрашиваю.

— Не знаю, — отвечает он. — Ты не договорила. Перевернулась на другой бок и больше не стонала, а жаль...

— Хватит! Я ненавижу вас за это ещё больше.

— За то, что услышал? Или за то, что хотел тебя разбудить и — продолжить начатое..?

Я не знаю, куда деваться от смущения и стыда. Выходит, я не только храплю, но и стону, как пропащая девица.

А вдруг он всё врёт? Приукрашивает! Ради того, чтобы потом в компании приятелей травить байки.

— Дронов, если вы сейчас же не прекратите шутить надо мной, я выйду.

— Не выйдешь. Мы едем не скорости, ты же не глупая, чтобы подвергать свою жизнь опасности. И потом, дверь заблокирована. Детская защита.

Я дёргаю ручку. Дверь не открывается. Он предусмотрел. Конечно, предусмотрел. Потому что он — Дронов, который продумывает всё на три шага вперёд, даже моё позорное бегство.

— Ненавижу отпуск, — говорю я в лобовое стекло. — Ненавижу круизы, Италию и…

— И?

— И своего босса, — выдыхаю я.

Он молчит. Дорога петляет, поднимается в гору. Город остаётся внизу — черепичные крыши, узкие улочки, яркие домики... И много-много зелени, разумеется, в которой утопает город.

— Соколова.

— Что.

— Когда мы придем в порт, начнётся обычная жизнь.

— Я в курсе. Жду с нетерпением!

— Вот как? А отель?

— Что, отель?

— Просто напоминаю тебе прямо сейчас — то, что было в этом отеле, остаётся здесь.

— Я помню.

— И поцелуй, и танец. Сон в одной постели... — смакует босс. — И твои стоны.

— Хватит выдумывать, что я якобы стонала.

Он поворачивается на секунду.

— Ты стонала. Я не вру о таком!

Краснею снова. Отворачиваюсь к окну.

Поскорее бы мы доехали!

Время в дороге теперь тянется мучительно медленно!

***

Мне кажется, я в жизни так даже деда Мороза не ждала так, как ждала приезда в порт...

Приехали ровно к тому времени, на которое он рассчитал.

Лайнер стоит у пирса, трап опущен. Я вижу Жанну на палубе — она машет руками, будто мы не виделись год.

— Вера! Вера! Ура!

Дронов глушит двигатель. Мы сидим в машине. Тишина.

— По твоим словам, Вера, всё, что было, не считается. Но я уверен...

Босс делает паузу и ухмыляется.

— Тебе ещё долго будут сниться сны с продолжением моего поцелуя.

Вот гад, всё-таки оставил за собой последнее слово...

Жанна уже бежит по трапу, орёт что-то про трупы и где меня носило. Я улыбаюсь. Обнимаю её.

Из машины выходит Дронов, берёт сумку из багажника, идёт к лайнеру. Равнодушный, каменный, начальник.

Наши взгляды встречаются на трапе. Одна секунда. Он кивает — официально, ровно.

Я киваю в ответ.

Всё. Приехали.