Глава 17. Ревность

— Что случилось?

Жанна смотрит на меня с интересом следопыта.

— Ты изменилась за эту ночь. Какая-то не такая кислая! И с аппетитом поглощаешь завтрак...

Подруга барабанит пальцами по столу и ахает.

— Твой Мозгодронов приходил с извинениями, что ли?

— Мы просто смотрели на шторм.

— Оу. Видимо, весьма продуктивно.

— Как минимум, он извинился, что рассмеялся мне в лицо и за те слова, в прошлом, когда обозвал неинтересной, как подушка безопасности, тоже...

— Ага. И у тебя сразу настроение до небес, ах, лямур-лямур!

— Прекрати, это не лямур!

— Амур-лямур. Если это не оно, то почему твой Дронов сверлит тебя взглядом так, как будто уже укладывает тебя в койку и срывает одежду!

Я всем телом чувствую его взгляд в зале ресторана: утро неимоверно мирное после шторма, что был накануне, а море — ласковое и бирюзовое...

— Тебе показалось, у тебя вообще в этом круизе все мозги набекрень, Жан.

— У меня как раз не набекрень, я знаю, чем это закончится, и готова, а вот ты, ох... Вы же продолжите работать вместе! Это тесное пространство офиса, постоянные стычки...

— Хватит, не нагнетай! Не надо напоминать о работе. Тем более, Дронов — скала. Он владеет собой и умеет держать себя в руках.

— Даже скала может дрогнуть, — изрекла Жанна.

И всё-таки её слова напомнили о том, что совсем скоро круиз закончится.

Две сумасшедшие, яркие недели подходят к концу.

И я совершенно не жалею, что потратилась на круиз!

Впереди нас ждёт волшебный, неимоверно прекрасный... остров Корфу.

***

Корфу встречает нас музыкой. Прямо у причала — какой-то местный праздник, фонарики, запах жареной рыбы и толпа, которая танцует так, будто завтра не наступит.

Музыка басит, смех, ритм уносит с первых же минут.

Жанна срывается с места первой, и через пять минут её уже кружит какой-то чернявый парень в белой рубашке. Она машет мне, мол, не отставай. Я отстаю. Стою у столика с бокалом и чувствую себя в подвешенном состоянии.

— Девушка, — слышу голос. Низкий, с хрипотцой. — Вы не танцуете?

С акцентом.

Передо мной мужчина. Лет шестидесяти, но держится так, будто ему тридцать. Стать, плечи, улыбка — широкая, искренняя, без намёка. Глаза голубые, как вода в порту, волосы чёрные, с проседью. Он смотрит в глаза и предлагает.

— Как вам праздник? — интересуется он на неплохом английском.

— Чудесный.

— Мой день рождения. Моя семья здесь уже... триста лет. Все местные празднуют. Вы же не откажете в танце? В качестве поздравления...

Ох, как тут откажешь.

— Так уж и быть, потанцуем, вот только я не специалист по танцам, — говорю.

— Ничего страшного. В танце главное, чтобы плясала и пела душа, а тело лишь следует её зову.

Он протягивает руку, я хватаюсь за сухую, мозолистую ладонь грека.

Он тянет меня ближе к танцующим, шутит что-то.

Общее веселье заражает меня. В конце концов, следующий раз может представиться совсем не скоро!

Внезапно спину обжигает взглядом.

Даже не обернувшись, понимаю, кто это.

Так умеет смотреть только один человек.

Мой Босс.

Дронов Марк Сергеевич!

Я мельком посмотрела: он стоит в нескольких метрах, с бокалом, лицо каменное.

Смотрит прямо на меня, нахмурившись.

И бокал... сжимает так, что несчастное стекло сейчас треснет!

Грек представляется, но я не запоминаю, позволяю ввести меня в круг танцующих.

Танцует он, несмотря на возраст, свободно и без вычурности. Один шаг вправо, один влево, поворот. Он невесомо держит меня за талию, я повторяю движения, добавляю немного своих. Танец увлекает...

Грек довольно смеётся.

— Твой мужчина, — говорит он тихо, наклоняясь к уху. — Очень ревнивый. Пока мы танцевали, я думал, он сожжёт меня своим взглядом.

— Он не мой мужчина.

— Его глаза говорят, что он считает тебя своей женщиной. Смотрит так, будто готов меня убить за этот танец.

Оборачиваюсь. Дронов у стены — бокал уже пустой, взгляд тяжёлый.

Наши взгляды встречаются. Он не отводит свой, а я...

Не знаю, что на меня нашло, я тоже не отвела, даже подмигнула ему.

Его лицо вытягивается, он моргает.

Я сразу же отвернулась, лицо пылает!

Соколова, ты флиртуешь со своим боссом, это может закончиться очень плохо.

— Видный мужчина, смотрится надёжным, — замечает грек. — Но сердитый. Ты его таким сделала?

— Наоборот. Он меня рассердил.

— Значит, у вас любовь.

— У нас работа.

— Работа — тоже любовь. Всё в этом мире — любовь! — подмигивает он. — Не спеши уходить от старика, красавица, разожжём костёр любви в твоём мужчине сильнее.

— Он не мой!

В ответ грек смеётся, запрокидывая голову. Я остаюсь, он танцует со мной ещё одну песню, перерыв на напитки и закуски, потом мы танцуем снова.

Кто-то в шутку говорит, что Стаматис снова собирается жениться.

Дронов подходит ближе, но мрачнеет ещё больше, услышав эти слова.

Когда Стаматиса уводят для фото, кто-то останавливается рядом со мной.

Широкие плечи, льняная рубашка и ярко-оранжевые шорты с пальмами.

Кто бы это мог быть, даже не представляю.

— А со мной потанцуешь?! — спрашивает Дронов.

— Вы любите танцевать, босс?

— Нет. Я не люблю танцевать. И нет, сейчас я не твой босс. Просто... Марк.

— Если не любишь танцевать, тогда зачем зовёшь, Просто Марк?

— Если выбирать между тем, танцевать с тобой или смотреть, как ты танцуешь с другим, я выберу второе! — заявляет Дронов, добавив. — Не хочу, чтобы тебя трогали другие мужчины.

— Он меня не трогал. Он танцевал.

— Это одно и то же.

— Он старик, Марк.

— Он мужчина, прежде всего!

Дронов протягивает руку, я вкладываю свою ладонь.

Он ведёт меня в круг — и танцует ужасно. Ритмичные танцы — точно не его конёк! Как танцор, он откровенно безнадёжен. Плечи напряжены, ноги двигаются вразнобой, не попадает в ритм. Я смеюсь, он хмурится.

— Не умеешь танцевать! — говорю.

— Знаю.

— Но танцуешь. Мне нравится...

Мы кружимся. Вокруг нас толпа, фонарики, запах моря и жареного мяса.

Дронов — ужасный танцор, но держит меня крепко и уверенно.

— Всё, хватит, у меня сейчас голова закружится...

***

Мы проводим на Корфу целый день. Здесь, действительно, есть на что посмотреть, а пляжи просто загляденье.

Возвращаемся, когда уже совсем поздно...

На тендере пусто. Вода чёрная, только огни порта отражаются.

Мы садимся на скамью, глядя на тёмную воду моря, которая ночью кажется чёрной.

— Сегодня я впервые за много лет так остро ревновал, — говорит Марк. — Я ревновал... ТЕБЯ!

— К старому греку?

— Ко всем. Кто смотрит на тебя и танцует лучше меня.

— Но танцевал со мной ты, и мне это понравилось. День был волшебный. Спасибо тебе за него.

***

Лайнер встречает тишиной — все на берегу или в каютах. Идём по пустой палубе, мимо шезлонгов и бассейна с подсветкой.

Иду и вспоминаю: вот здесь он демонстративно намазывался кремом от загара. А у того бара я пряталась в шляпу, надеясь, что он меня не узнает!

У двери моей каюты он останавливается.

— Спокойной ночи, Вера.

— Спокойной ночи, Марк.

Он целует меня, прижав к двери, и отстраняется с явным сожалением, очень красноречиво поправив шорты.

— Кажется, я знаю твой секрет, Марк.

— Какой же?

— Ты обожаешь дурацкий, весёлый принт.

Он ухмыляется.

— Если ты хоть одной живой душе раскроешь мой секрет, я буду вынужден тебя... наказать, — понижает голос до хриплого шёпота.

Делает шаг назад, но продолжает смотреть на меня в упор.

Я открываю дверь, захожу.

Но не закрываю.

Я оставляю дверь открытой и отступаю назад.

Знаю, что Жанна сегодня не появится.

Смотрю на босса.

Боже, наверное, я сошла с ума... Если он сейчас не решится, то, клянусь, я забуду обо всём! И об этой глупости — в первую очередь!

Марк делает быстрый и стремительный шаг.

Миг — и он уже в каюте. Дверь захлопывается.

Через миг он уже прижимает меня к стене и горячо целует.

— Вера, — шепчет. — Ты свела меня с ума. Я не уйду, пока не получу тебя.

— Ма-а-арк...

— Целиком. Всю!

Аааах...

— Ммм...

Боже, как он целуется, как горячо трогает меня...

— Можно?

Не отвечаю. Делаю шаг сама. Упираюсь в его грудь — твёрдую, горячую даже через рубашку и начинаю расстёгивать пуговицы, одну за другой.

Босс шумно втягивает запах волос.

— Пахнешь солью, — говорит. — И чем-то сладким. Ты пахнешь собой. Кажется, я обожаю, как ты пахнешь.

Его руки ложатся на мою талию, пальцы сжимают ткань платья. Я опускаю ладони ему на шею. У босса кожа горячая, немного влажная. Пульс бьётся под пальцами.

Целует ещё раз, глубже. Я смеюсь в его губы — от облегчения, наверное. Или от того, что он сжимает меня так, будто боюсь, что исчезну.

— Что смешного? — шепчет.

— Ничего. Я просто... От счастья, наверное...

— Ты счастлива сейчас?

— Безумно.

— Позволь сделать тебя ещё более счастливой сейчас?

— Да...

Босс углубляет поцелуй, он проводит ладонью по моей спине, вдоль позвоночника до поясницы.

Темнота прячет всё лишнее. В ней нет никакой неловкости, есть только жажда и желание. Я ощущаю тепло его тела, тяжесть ладоней и запах, который разжигает страсть.

Он подхватывает меня на руки и опускает на кровать.

Новый поцелуй, в котором мы сливаемся, становится глубже и жарче предыдущего, а потом наши тела и дыхания становятся единым целым. Движения всё смелее и откровеннее, кажется, что каюта раскачивается вместе с нами на одних волнах — на волнах страсти, которые смывают всё остальное...