Глава 3

Квартира Штерна оказалась пентхаусом на сороковом этаже «Башни Федерация». Когда я переступила порог, держа в одной руке чемодан на колёсиках, а в другой — пакет с косметикой, у меня перехватило дыхание.

Это был не просто пентхаус. Это был храм минимализма и роскоши. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали вид на Москву-реку и деловой центр. Полы из светлого мрамора сияли так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Мебель — тёмное дерево, кожа, металл — выглядела так, будто её никогда не касалась человеческая рука. Воздух пах чем-то дорогим — смесью древесного парфюма, которым пользовался Штерн, и тонкого аромата свежесрезанных лилий. Огромная ваза с белыми цветами стояла на консоли у входа.

— Ваша комната — вторая дверь направо, — Штерн указал направление, не снимая пиджака. — Располагайтесь. Через два часа у нас ужин с председателем совета директоров и его женой. Будьте готовы.

— Постойте! — я бросила чемодан и пакет прямо на пол, потому что руки отказывались слушаться. — Какой ужин? Я думала, у меня будет время освоиться...

— Время — ресурс, которого у нас нет. — Он подошёл ко мне ближе. Ближе, чем требовали приличия. Я почувствовала запах его парфюма — глубокий, с нотами кедра и чего-то пряного. — Слухи уже расползлись. К вечеру весь город будет знать, что у меня появилась невеста. Мы должны подтвердить легенду. И вы должны выглядеть соответствующе.

— Что значит «соответствующе»?

Вместо ответа он достал телефон, набрал короткое сообщение и убрал в карман.

— Через тридцать минут приедет стилист. Она привезёт платья, туфли, бельё. Выберите что-то... — он замолчал, скользя по мне взглядом, — достойное.

Я вспыхнула.

— То есть то, что на мне, недостойно?

На мне были джинсы и свободная блузка — единственное, что я успела натянуть после его ухода. Я специально выбрала просторную вещь, чтобы скрыть живот и бёдра. Привычка. Защитный механизм, выработанный годами насмешек.

— Вы прячетесь, — сказал Штерн, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — В этих балахонах, в углах баров, за чужими спинами. Хватит прятаться.

— Я не прячусь! — возмутилась я, но голос предательски дрогнул.

— Прячетесь, — он протянул руку и коснулся моего подбородка. Приподнял моё лицо, заставляя смотреть в глаза. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу разбежались электрические разряды. — У вас красивое лицо. И тело красивое. Я видел его вчера. Этого платья было достаточно, чтобы у меня пересохло во рту.

Я перестала дышать.

— Вы... вы шутите?

— Я никогда не шучу о том, что вижу. — Он отпустил мой подбородок. В его глазах снова заплясали опасные искры. — Идите. Примите душ. От вас всё ещё пахнет шампанским.

Я шла по коридору на ватных ногах. Моя комната оказалась больше, чем вся моя квартира. Огромная кровать с балдахином, собственный балкон с видом на набережную, отдельная ванная комната с мраморной отделкой и душевой кабиной размером с мой кухонный уголок. Я застыла на пороге, чувствуя, как подступают слёзы — непонятно, от восторга или от страха.

Что я здесь делаю? Как я — простая девушка из Подольска, с ипотекой за студию, с вечными диетами и комплексами — оказалась в пентхаусе человека, который владеет половиной девелоперских проектов столицы?

Стилистка приехала ровно через тридцать минут. Её звали Лана, и она была из тех женщин, которые выглядят так, будто никогда в жизни не ели углеводов. Высокая, с острыми скулами и идеальным каре. Она вкатила в мою комнату стойку с одеждой, завешанную чехлами, и два огромных чемодана с обувью.

— Значит, вы — та самая Дина, — произнесла она, окидывая меня профессиональным взглядом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Слухи о вас уже переплюнули слухи о разводе Штерна.

— Правда? — я сжалась. — И что говорят?

— Что вы пьяная влезли на сцену и сделали ему предложение. Что вы его шантажируете. Что вы носите его ребёнка. — Лана усмехнулась. — Обычный набор. Раздевайтесь, будем мерить.

Я разделась, оставшись в простом белье — хлопковом, удобном, совершенно несексуальном. Лана окинула моё тело оценивающим взглядом, и я приготовилась к тому, что сейчас она скажет что-то вроде «ну, с таким размером работать сложно». Но она молча протянула мне первый комплект — бельё, которое я ни за что не выбрала бы сама.

Чёрное. Кружевное. Бюстгальтер с глубокими чашками, который приподнимал грудь так, что декольте становилось оружием массового поражения. И трусики — высокие, в ретро-стиле, подчёркивающие талию и скрывающие живот ровно настолько, чтобы выглядеть интригующе.

— Это слишком откровенно, — пробормотала я, но уже тянулась к кружеву.

— Это женственно, — отрезала Лана. — Вы привыкли одеваться как монашка. А теперь вы — невеста Штерна. Привыкайте.

Я надела бельё и посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Грудь в чёрном кружеве выглядела роскошно. Бёдра — соблазнительными. Живот, который я так ненавидела, вдруг перестал казаться уродливым. Он был... женственным. Мягким. Такой живот мог бы нравиться мужчинам — если бы я дала им шанс его увидеть.

— Теперь платье, — Лана протянула мне тёмно-зелёный шёлк.

Платье скользнуло по телу, обтягивая каждый изгиб. Длина до колена, открытые плечи, V-образный вырез. Я никогда не носила ничего подобного. Оно было слишком сексуальным. Слишком взрослым. Слишком... вызывающим.

— Я не могу в этом выйти, — прошептала я.

— Можете, — раздался голос от двери.

Я обернулась. Штерн стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Его руки были скрещены на груди. Он успел переодеться — теперь на нём был тёмно-синий костюм, который сидел так идеально, будто его шили прямо на теле. Галстук отсутствовал, две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Я видела линию его ключиц и тёмные завитки волос.

Он смотрел на меня. И молчал. Это было страшнее любых слов.

— Что? — не выдержала я. — Скажите уже, что я похожа на торт со взбитыми сливками.

Штерн медленно отлепился от косяка. Подошёл ко мне. Лана куда-то исчезла — я даже не заметила, как она выскользнула из комнаты, оставив нас вдвоём. Он остановился за моей спиной. Я видела его в зеркале — высокий, широкоплечий, хищный. Моя фигура в отражении казалась рядом с ним особенно хрупкой и одновременно особенно... объёмной.

— Вы похожи на женщину, которую хочется раздеть, — произнёс он низким голосом, и каждое слово вибрировало у меня в позвоночнике.

Я вздрогнула. Хотела что-то сказать — возразить, отшутиться, разрядить напряжение, которое вдруг стало невыносимым. Но слова застряли в горле, потому что Штерн положил руки мне на плечи. Его ладони были горячими. Твёрдыми. Они легли на мою кожу, чуть выше ключиц, и медленно, очень медленно спустились ниже — к краю платья, туда, где начинались мои плечи.

— В этом платье вы будете сводить мужчин с ума, — продолжал он так же тихо. — Но помните: вы — моя невеста. Для всех. И если кто-то посмотрит на вас дольше, чем нужно...

Он не закончил. В этом не было необходимости. Я поняла.

— Для всех? — переспросила я, глядя в зеркало на его руки, которые всё ещё лежали на моих плечах. — А для вас?

— А для меня вы — загадка, которую я собираюсь разгадать.

Его пальцы скользнули вверх — к шее, к затылку. Он намотал на кулак мои волосы, те, что рассыпались по плечам, и потянул. Не больно, но властно. Моя голова запрокинулась назад, открывая горло. Я ахнула.

— Штерн...

— Герман, — поправил он. — Для вас — Герман. Мы же жених и невеста.

Он наклонился ниже. Его губы оказались в миллиметре от моего уха. Я чувствовала его дыхание — горячее, частое. И, кажется, он тоже дышал неровно.

— Вы нарушаете правило, — прошептала я. — Никакой близости.

— Это не близость. Это репетиция.

— Репетиция чего?

— Того, как вы будете дрожать в моих руках, когда на нас будут смотреть.

Его губы коснулись моей шеи — чуть ниже уха, там, где кожа самая чувствительная. Это не было поцелуем. Просто прикосновение. Лёгкое, как дуновение. Но мои колени подогнулись. Я вцепилась пальцами в край комода перед зеркалом, чтобы не упасть.

— Хватит, — выдохнула я.

— Хватит? — он усмехнулся мне в шею. — Я ещё даже не начинал.

И вдруг отстранился. Резко. Так, будто ничего не было. Его руки упали с моих плеч, он сделал шаг назад, и в зеркале снова отразился безупречный генеральный директор — холодный, собранный, недосягаемый.

— Нам пора. Машина ждёт внизу.

Я стояла, вцепившись в комод. Грудь тяжело вздымалась. Соски — я с ужасом увидела это в зеркале — отчётливо выделялись под тонким шёлком платья. Он не мог этого не заметить. Конечно, он заметил. В его взгляде промелькнуло удовлетворение.

— Идите, Дина. И запомните: с этого момента вы — самая желанная женщина в этом городе. Ведите себя соответственно.

Он развернулся и вышел из комнаты. А я осталась стоять, глядя на своё отражение. На румянец, заливший щёки. На припухшие губы — хотя он их даже не целовал. На соски, которые всё ещё предательски твердели под шёлком.

Какая желанная? Я чувствовала себя пешкой в чужой игре. Но впервые за долгое время где-то в глубине души зашевелилось что-то ещё. Волнение. Предвкушение. Азарт.

И, чёрт побери, это пугало меня больше всего.