Глава 4

Ресторан «Пушкинъ» встретил нас золотым светом старинных люстр и тихим гулом приглушённых голосов. Мои каблуки тонули в ковровой дорожке цвета бордо, и я изо всех сил сжимала локоть Штерна — Германа, поправила я себя мысленно, — чтобы не поскользнуться. Не столько из-за неудобной обуви, сколько из-за дрожи в коленях.

— Расслабьтесь, — произнёс он едва слышно, наклоняясь к моему уху. — Вы выглядите как загнанная лань.

— Я и есть загнанная лань, — прошипела я, цепляясь за его рукав. — За которой сейчас будут охотиться.

— Лань не огрызается. А вы — огрызаетесь. Будьте собой, это очаровательно.

Я не успела удивиться комплименту. Перед нами вырос метрдотель и с поклоном проводил к отдельному кабинету, где уже ждали. За столом сидели двое: грузный мужчина лет шестидесяти с багровым лицом и цепким взглядом — председатель совета директоров Аркадий Петрович Громов, и его жена — сухопарая блондинка с бриллиантовым колье, которое, казалось, весило больше, чем она сама.

— Герман, дорогой! — Громов поднялся, расплываясь в улыбке, которая не коснулась глаз. — Наконец-то ты к нам выбрался. А это, стало быть, та самая Дина?

Я почувствовала, как взгляд Громова скользнул по моей фигуре — оценивающе, бесцеремонно, словно я была лошадью, которую вывели на торги. Задержался на груди. Спустился к бёдрам. Поднялся обратно. В уголках его губ затаилась ухмылка.

— Да, — Герман положил ладонь на мою талию. Прикосновение было тёплым и уверенным. — Моя невеста. Дина — аналитик из стратегического отдела. Очень талантливая.

— Талантливая, — повторила Громова, и в её тоне я услышала всё, что она не сказала вслух. «Из простых». «Не нашего круга». «Выскочка». Я столько раз слышала это поджатое, снисходительное презрение от женщин вроде неё, что оно перестало ранить. Ну, почти перестало.

— Приятно познакомиться, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Мы сели. Герман отодвинул мне стул — галантно, как настоящий джентльмен, и я на секунду залюбовалась тем, как двигаются его руки. Сильные пальцы с аккуратным маникюром. Тяжёлые запонки с гравировкой. Он всегда был идеален, и это завораживало.

Официант принёс меню. Я открыла кожаные корочки и уставилась в цены, пытаясь не ахнуть вслух. Салат здесь стоил как моя месячная коммуналка. А горячее... О боже. Я резко захлопнула папку.

Герман бросил на меня быстрый взгляд и чуть заметно усмехнулся.

— Диночка, не скромничай. Закажи что-нибудь стоящее. — Он накрыл мою ладонь своей и легонько сжал. — Ты же знаешь, я люблю, когда ты наслаждаешься едой.

Я едва не поперхнулась воздухом. Что он несёт? Какая «Диночка»? Но Громова за столом напротив оживилась, как гончая, почуявшая след.

— О, вы не из тех девушек, которые клюют салатный лист и называют это обедом? — пропела она. — Как освежающе!

— Я из тех девушек, которые не боятся собственного аппетита, — ответила я и сама удивилась своей дерзости.

Громов хохотнул. Герман под столом погладил мою ладонь большим пальцем. Этот простой жест отозвался мурашками, побежавшими вверх по руке, к плечу, к шее. Я попыталась высвободить ладонь, но он не отпустил.

— Расскажите, Дина, как вы познакомились? — спросила Громова, делая глоток белого вина. — Герман так скрытен. Мы уж думали, он никогда никого не найдёт после... ну, вы знаете.

После развода. После скандала. После того, как его бывшая выпотрошила счета и вынесла грязное бельё в прессу. Я читала эти статьи. «Сердце Акулы: почему от Штерна уходят женщины». Желтуха, но осадок остался.

— Это была случайность, — сказала я, пока Герман, кажется, обдумывал следующее слово. — Я буквально упала в его объятия.

— В прямом смысле, — подхватил Герман. — На корпоративе. Она поскользнулась, я подхватил. Посмотрел в глаза и понял, что пропал.

Я перевела на него изумлённый взгляд. Он лгал так гладко, так убедительно, что я сама почти поверила. Его лицо было расслабленным, в глазах плясали тёплые искры, уголки губ приподняты в мягкой полуулыбке. Он смотрел на меня — и это был взгляд влюблённого мужчины. Настоящий. Пробирающий до мурашек.

— Как романтично, — вздохнула Громова, явно разочарованная отсутствием скандальных подробностей.

Дальше ужин потёк спокойнее. Подали закуски — я выбрала тартар из тунца, стараясь не думать о том, что он стоит как билет на Мальдивы. Герман говорил о делах с Громовым, я молчала, вставляя редкие реплики, когда ко мне обращались. Но под столом его палец продолжал выписывать круги на моей ладони — медленные, тягучие, заставляющие дыхание сбиваться.

А потом случилось то, чего я боялась.

— Прошу прощения, — я поднялась из-за стола. — Мне нужно дамскую комнату.

— Конечно, дорогая, — пропела Громова.

Я шла через зал, чувствуя, как горят щёки. В уборной я вцепилась в край мраморной раковины и уставилась на своё отражение. Из зеркала смотрела женщина в тёмно-зелёном шёлке, с раскрасневшимися щеками и лихорадочно блестящими глазами.

— Соберись, — прошептала я сама себе. — Ты справляешься. Он просто играет. Ты тоже играешь. Шесть месяцев, и ты свободна.

Я вышла из уборной, сворачивая в коридор, который вёл обратно к кабинетам. И тут меня перехватили.

Чья-то рука вцепилась в мой локоть и дёрнула в боковой альков, скрытый бархатной портьерой. Я ахнула, но вторая рука зажала мне рот. Спиной я влетела в стену, обитую тканью. Передо мной стоял Герман. Его глаза горели.

— Тихо, — шепнул он, убирая ладонь от моего лица. — Нас мог кто-то увидеть.

— Увидеть что? — выдохнула я. — Вы меня похитили посреди коридора!

— Я хотел проверить, как вы держитесь. — Он не отодвинулся. Наоборот, прижался ближе. Я чувствовала жар его тела сквозь рубашку. Чувствовала твёрдые мышцы бёдер, касающиеся моих. — Громов клюнул. Он поверил. Вы были великолепны.

— Я дрожала как осиновый лист.

— Я заметил. — Его рука легла мне на талию — туда, где шёлк обтягивал самый чувствительный изгиб. — Мне понравилось.

Он прижался теснее. Я перестала дышать. Его губы были в сантиметре от моих. Я чувствовала запах вина и мяты. Видела крошечные золотые искорки в его серых глазах. Чувствовала, как моё сердце бьётся где-то в горле, а внизу живота разливается горячая волна, которой я совершенно не хотела.

— Это тоже репетиция? — прошептала я.

— Нет, — он склонил голову набок. — Это личное.

И он поцеловал меня. По-настоящему. Не для публики. Не для совета директоров. Его губы впились в мои с жадностью, которую он явно сдерживал весь вечер. Язык протолкнулся внутрь — горячий, требовательный. Я застонала. Не сдержалась. Просто не смогла. Мои руки, до того безвольно висевшие вдоль тела, сами собой взметнулись вверх и вцепились в лацканы его пиджака. Я притянула его ближе, отвечая на поцелуй с той же голодной жадностью.

Он рыкнул мне в рот. Рыкнул — низко, гортанно. Его руки скользнули ниже, к моим бёдрам, сжали их сквозь шёлк, вдавливая меня в стену. Я чувствовала, как в меня упирается его эрекция — твёрдая, внушительная даже через слои ткани. Мысль о том, что он хочет меня — толстушку Дину из стратегического отдела — ударила в голову похлеще шампанского.

— Герман... — выдохнула я, отрываясь на секунду.

— Заткнись, — прошептал он мне в губы, и это было самое эротичное «заткнись» в моей жизни. — Просто дай мне попробовать тебя.

Его губы переместились на мою шею. Он целовал её — жадно, мокро, прикусывая кожу зубами. Я выгнулась дугой, подставляясь, и моя грудь прижалась к его груди. Соски, всё ещё твёрдые, тёрлись о шёлк платья. Каждое движение посылало электрический разряд прямо между ног.

— Ты пахнешь ванилью, — пробормотал он в мою ключицу. — И чем-то ещё. Чем-то твоим. Я чуял этот запах весь вечер и сходил с ума.

Его рука скользнула от моего бедра вверх — к рёбрам, к груди. Большой палец мазнул по соску, и я всхлипнула. Он обвёл сосок круговым движением, через шёлк, и этого оказалось достаточно, чтобы я задрожала в его руках как от оргазма.

— Пожалуйста... — прошептала я, сама не зная, о чём прошу. Остановиться? Продолжить? Взять меня прямо здесь, в алькове ресторана «Пушкинъ», пока в десяти метрах сидит председатель совета директоров и его жена?

Герман поднял голову и посмотрел на меня мутным от желания взглядом.

— Пожалуйста — что? — Его голос был хриплым. — Скажи. Я хочу услышать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в коридоре послышались шаги. Мы оба замерли. Шаги приближались — цок-цок-цок женских каблуков. Громова. Она шла в дамскую комнату.

Герман отстранился мгновенно. Поправил пиджак, пригладил волосы. Я судорожно одёрнула платье, пытаясь унять дрожь в руках. Шаги прошли мимо алькова, стихли в конце коридора.

— Возвращаемся за стол, — сказал он, и голос его снова стал ледяным. — У нас ещё десерт.

— Десерт? — я истерически хихикнула. — Вы серьёзно?

— Абсолютно. — Он бросил на меня взгляд, в котором ещё тлели угли недавнего пожара. — И Диночка... ты не представляешь, как сильно я хочу, чтобы десертом стала ты.

Он вышел из алькова и направился к кабинету, оставив меня стоять с колотящимся сердцем и мокрыми трусиками. Я прижала ладони к пылающим щекам и сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.