Глава 6

В пентхаус я вошла на негнущихся ногах. То, что случилось в машине, казалось сном. Влажным, жарким, стыдным сном. Я не могла поверить, что позволила ему такое. Что кончила от его пальцев через трусики, как подросток. Что он слизал мои соки с собственных пальцев и сказал «сладкая» так, будто это был изысканный десерт.

Герман закрыл входную дверь и прислонился к ней спиной, глядя на меня. Он снял пиджак ещё в машине. Рубашка обтягивала плечи и грудь, две верхние пуговицы были расстёгнуты. Он выглядел как человек, который с трудом сдерживается.

— Иди в душ, — сказал он хрипло.

— Что?

— Иди в душ, Дина. Приведи себя в порядок. Когда ты выйдешь, мы поговорим.

— О чём?

— О нас. О контракте. О том, что я не хочу, чтобы это было фикцией.

Моё сердце пропустило удар. Я попятилась, не сводя с него глаз, и скрылась в своей комнате. Ванная встретила меня мраморной прохладой. Я скинула платье, бельё, встала под горячие струи и позволила воде смыть остатки макияжа, запах ресторана, его парфюм с моей кожи — всё, кроме воспоминаний о его пальцах.

Когда я вышла из душа, завёрнутая в белый махровый халат, который нашла на вешалке, в комнате горел приглушённый свет. На моей кровати сидел Герман. Он успел принять душ — волосы были влажными, а рубашку он сменил на простую серую футболку. Домашний. Расслабленный. И от этого ещё более опасный.

— Садись, — он похлопал по кровати рядом с собой.

Я села, стараясь держать дистанцию. Халат распахнулся на груди, и я поспешно запахнула его, но Герман перехватил мои руки.

— Не надо, — сказал он тихо. — Не прячься.

— Мне некомфортно.

— Знаю. Поэтому я хочу, чтобы ты перестала прятаться.

Он взял мои ладони в свои и развернул меня к себе. Халат снова распахнулся, открывая его взгляду мою грудь — полную, с крупными ареолами, припудренными капельками влаги после душа. Живот — мягкий, округлый. Бёдра — широкие, в мелких растяжках. Я зажмурилась, ожидая насмешки. Или вежливого отвода глаз.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

Я с трудом разлепила веки. Герман смотрел на моё тело. И в его взгляде не было ни капли брезгливости. Только жадный, почти болезненный голод. Он поднял руку и коснулся моей груди — не как в алькове, не для поцелуя, а так, как касаются драгоценности. Кончиками пальцев. Благоговейно.

— Ты красивая, — сказал он. — Не «для пышки». Не «для своих объёмов». Просто красивая. Я хочу, чтобы ты это поняла.

— Трудно понять то, во что не веришь всю жизнь, — прошептала я.

— Тогда я буду повторять, пока ты не поверишь.

Его ладонь легла на мою грудь, накрывая её полностью. Он погладил большим пальцем сосок — и тот мгновенно затвердел. Я шумно выдохнула.

— Контракт, — сказала я, цепляясь за остатки разума. — Там пункт...

— К чёрту контракт, — перебил он. — Ты не обязана притворяться моей невестой из-за денег. Я хочу, чтобы ты была со мной, потому что хочешь меня так же сильно, как я тебя. Потому что между нами есть что-то настоящее.

— Но совет директоров? Легенда? — я сглотнула.

— Легенду мы доиграем, — сказал он твёрдо. — До конца срока. Это вопрос репутации и денег акционеров. Я не могу просто объявить через неделю, что наша помолвка — фарс. Это обрушит акции компании. Но для нас контракт больше не существует. Ты не моя сотрудница, не моя фиктивная невеста. Ты — моя женщина. Настоящая. И когда придёт время, я сам скажу совету директоров правду. Но не сейчас.

— То есть... мы притворяемся на людях, но наедине...

— Мы — настоящие, — закончил он за меня. — И я сделаю всё, чтобы к концу этих шести месяцев ты сама захотела остаться со мной без всяких контрактов.

Я хотела поверить. Правда, хотела. Но страх, въевшийся в кожу за годы насмешек, не отпускал так просто.

— Ты меня даже не знаешь.

— Я знаю, что ты смелая — потому что подошла к незнакомому мужчине и поцеловала его на глазах у сотни людей. Я знаю, что ты умная — потому что я читал твои аналитические отчёты задолго до корпоратива. Я знаю, что ты преданная — потому что полтора года любила мудака, который этого не заслуживал. — Его пальцы всё ещё гладили мою грудь. — И я знаю, что ты отзывчивая. Потому что ты дрожишь от моих прикосновений.

Я дрожала. Всем телом.

— А что ты знаешь обо мне? — спросила я.

— Что ты — акула.

— Акула?

— Да. Так тебя зовут за глаза. Герман Штерн — Акула. Безжалостный, холодный, расчётливый. Ты поглощаешь компании и выплёвываешь кости. Ты развёлся и отсудил у бывшей половину её имущества. Ты...

— Я оставил ей всё, — перебил он жёстко.

— Что?

— Моя бывшая. Я оставил ей дом, счета, всё, что она просила. Она хотела развода — я дал его. Она хотела денег — я дал их. Единственное, чего я не дал, — права считать меня монстром. Я не монстр, Дина. Я просто человек, который не умеет показывать чувства.

Он замолчал. Его рука скользнула с моей груди на талию, обхватила, притянула меня ближе. Я упёрлась ладонями в его плечи, чувствуя, как под футболкой перекатываются стальные мышцы.

— Почему ты рассказываешь это мне? — прошептала я.

— Потому что с тобой я почему-то могу. — Он уткнулся лбом в мой висок. — Ты пробила мою броню. Ты, Дина из стратегического отдела, с твоими бёдрами и твоим шампанским, с твоей дурацкой местью бывшему. Ты сделала то, что не удавалось никому.

— И что теперь?

— Теперь я прошу тебя. — Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Останься. Не как фиктивная невеста. Как настоящая. Попробуй. Дай мне шанс доказать, что я не Акула.

В комнате повисла тишина. Где-то далеко внизу шумел ночной город. В окна лился серебристый свет луны. Я смотрела в серые глаза Германа Штерна и видела в них не холод, не расчёт, не власть. Я видела страх. Страх взрослого мужчины, который только что открыл душу и ждёт, что в неё плюнут.

— Хорошо, — прошептала я.

— Что?

— Я останусь. Попробую. Но с одним условием.

— Каким?

— Ты больше никогда не будешь решать за меня. Никаких контрактов. Никаких игр. Только правда.

— Только правда, — повторил он.

И поцеловал меня. На этот раз — нежно. Не так, как в алькове. Не так, как в машине. А так, будто я была хрустальной и могла разбиться от одного неверного движения. Его губы скользили по моим мягко, бережно. Язык ласкал мой язык, а не трахал его. Он целовал меня так, будто у нас было всё время мира.

Я обняла его за шею и притянула ближе. Халат окончательно распахнулся, и я прижалась к нему обнажённой грудью. Футболка была мягкой и тёплой. Я чувствовала биение его сердца — такое же быстрое, как моё.

— Останешься сегодня? — прошептала я в его губы.

— Если ты хочешь.

— Я хочу.

Он уложил меня на кровать. Осторожно, словно самую большую драгоценность. Стянул футболку через голову, и я наконец увидела его тело. Широкие плечи. Рельефная грудь, поросшая тёмными волосами. Кубики пресса. Дорожка волос, убегающая под пояс домашних штанов. Он был великолепен. Как ожившая статуя греческого бога. И этот бог хотел меня.

— Ты дрожишь, — сказал он, нависая надо мной на вытянутых руках.

— Мне страшно.

— Чего?

— Что ты проснёшься утром и поймёшь, что ошибся. Что я не подхожу тебе.

Вместо ответа он наклонился и поцеловал мою грудь. Не сосок — ложбинку между грудями, там, где кожа была особенно чувствительной. Потом переместился ниже — к животу. Его губы прошлись по мягкой округлости, и я ахнула, когда он поцеловал растяжку. Одну. Вторую. Третью.

— Каждая чёрточка твоего тела прекрасна, — пробормотал он, спускаясь губами к бёдрам. — Я буду доказывать тебе это каждую ночь. Пока ты не привыкнешь.

— Это может занять много времени, — выдохнула я.

— У нас его полно.

Он раздвинул мои бёдра и устроился между ними. Его дыхание обжигало самый чувствительный участок моего тела. Я чувствовала, как снова намокаю — стремительно, позорно быстро. Он заметил. Усмехнулся. И провёл языком по внутренней стороне бедра, оставляя влажную дорожку.

— Герман, — простонала я.

— Что, Диночка?

— Не дразни.

— А если мне нравится тебя дразнить?

Его язык прошёлся в миллиметре от того места, где я хотела его чувствовать больше всего. Я всхлипнула. Он сжалился. И накрыл ртом мою плоть.

Я закричала. В прямом смысле. От первого же прикосновения его губ меня прострелило молнией. Он вылизывал меня — медленно, тщательно, как будто смаковал редкое лакомство. Его язык знал, что делать. Он обводил клитор, посасывал его, снова обводил, меняя ритм и давление. Я извивалась под ним, вцепляясь пальцами в простыни. Мои бёдра сжимались вокруг его головы, но он раздвигал их снова и снова, не давая уйти от ласки.

— Не останавливайся, — умоляла я. — Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся...

Он и не думал. Он ввёл в меня два пальца — и это было последней каплей. Я кончила во второй раз за ночь — на этот раз долго, мощно, с криком, который, наверное, слышали на сорок первом этаже. Оргазм накатывал волнами, раз за разом, и он продолжал ласкать меня, продлевая наслаждение, пока я не обессилела окончательно.

Когда я пришла в себя, он лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня с таким выражением, какого я никогда не видела у мужчин. Нежность. Удовлетворение. Собственничество.

— Теперь ты веришь, что я хочу тебя? — спросил он.

— Кажется, начинаю верить, — пробормотала я.

— Отлично. Потому что это только начало.

Он укрыл меня одеялом и обнял. Я прижалась к его горячему боку, чувствуя, как его эрекция упирается мне в бедро — твёрдая, требовательная.

— А ты? — спросила я.

— Я подожду. Сегодня была твоя ночь. Моя — завтра.

— Обещаешь?

— Обещаю, — он поцеловал меня в макушку. — Спи, Дина. Завтра у тебя первый день в роли моей настоящей невесты.

Я закрыла глаза и провалилась в сон — первый раз за долгое время без тревог и сомнений.