Глава 7

Проснулась я от запаха кофе. Солнце заливало комнату сквозь панорамные окна, которые я вчера забыла задёрнуть. Несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок с лепниной и пытаясь понять, где нахожусь.

А потом накатило. Корпоратив. Поцелуй. Контракт. Ужин. Альков. Машина. Его голова между моих бёдер. Боже, его язык...

Я зарылась лицом в подушку и застонала. Не от стыда — хотя стыд, безусловно, присутствовал — а от острого, почти болезненного осознания: прошлой ночью Герман Штерн делал мне кунилингус. И я кончила. Дважды. И он обещал, что сегодня настанет его очередь.

— Доброе утро.

Я подскочила на кровати, прижимая одеяло к груди. В дверях стоял Герман. На нём были только домашние штаны, низко сидящие на бёдрах, и я опять залипла на его торс. Широкие плечи. Рельефные грудные мышцы. Тёмные завитки волос, сбегающие вниз. Он держал поднос, на котором исходили паром две чашки и тарелка с чем-то, похожим на круассаны.

— Ты сам готовишь завтрак? — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— Кофе и круассаны не требуют кулинарного образования, — он усмехнулся, подходя к кровати. — Подвинься.

Я подвинулась, всё ещё прижимая одеяло к груди. Он поставил поднос на колени и сел рядом — близко, так, что его бедро касалось моего сквозь одеяло. Я почувствовала жар его кожи даже через ткань.

— Как спалось? — спросил он, поднося чашку к губам.

— Как убитая.

— Я заметил. Ты даже не шевелилась. Я проверил, дышишь ли ты.

Я подавилась круассаном.

— Ты проверял, дышу ли я?

— Дважды, — он сказал это абсолютно серьёзно. — Ты спала как младенец. Я завидовал. У меня бессонница.

— Серьёзно?

— Уже два года. С тех пор как бывшая подала на развод. — Он сделал глоток. — Но сегодня я впервые заснул. И проспал пять часов без снотворного. Рядом с тобой.

Я не знала, что на это ответить. В его голосе было что-то уязвимое, что-то, что он явно не привык показывать. Я видела, как напряглись желваки на его скулах — он сожалел, что сказал это.

— Может, тебе просто нужна была компания, — сказала я мягко. — Не именно я. Просто кто-то рядом.

— Нет. — Он поставил чашку и повернулся ко мне. — Я пробовал. После развода я не был монахом. Но ни с кем не засыпал. Ни с кем не чувствовал... — Он замолчал, подбирая слова. — Покоя.

Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Жест был таким нежным, таким интимным, что у меня защипало в носу.

— Ты даёшь мне покой, Дина. Это страшно.

— Почему страшно?

— Потому что я не хочу его терять.

Одеяло сползло с моей груди. Я не стала его поднимать. Герман скользнул взглядом по моей обнажённой коже, и его глаза потемнели. Он забрал поднос и поставил на пол, не глядя. Круассаны посыпались, но ему было плевать.

— Завтрак подождёт, — сказал он хрипло.

И притянул меня к себе.

Поцелуй был совсем не таким, как вчера. Вчера была нежность и обещание. Сегодня — требование. Его рот накрыл мой властно, язык протолкнулся внутрь. Я ахнула, и он проглотил этот звук, забирая его себе. Руки скользнули по моей спине, прижимая к его груди. Я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, сильно.

— Вчера была твоя ночь, — прошептал он в мои губы, и от его тона у меня волоски на руках встали дыбом. — Сегодня моя.

— Сейчас утро вообще-то, — попыталась я пошутить, но голос дрогнул.

— Значит, будет моё утро. И мой день. И мой вечер. — Он уложил меня на спину и навис сверху. — Ты сама согласилась. Без контрактов. Без игр. Ты здесь, потому что хочешь меня. Я хочу услышать это.

— Услышать что?

— Что ты хочешь меня.

Я сглотнула. Он был надо мной — огромный, горячий, требовательный. Его эрекция упиралась в мой живот. Я чувствовала её размер и на секунду испугалась — он был большим. Очень большим. Но страх смешивался с возбуждением в такой гремучий коктейль, что я почти не могла дышать.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Герман, я хочу тебя.

Он выдохнул так, будто ему только что вручили ключи от рая.

— Хорошая девочка.

Он стащил с меня одеяло. Я осталась полностью обнажённой под его взглядом. Утренний свет безжалостно очерчивал каждый изгиб, каждую складочку, каждую растяжку. Я опять хотела прикрыться — инстинктивно, привычно. Но он перехватил мои запястья и завёл их над головой.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Ты не прячешься. Ты лежишь и принимаешь то, что я тебе даю. Поняла?

— Да.

— Вот так. Умница.

Он отпустил мои руки и начал спускаться губами вниз. Шея. Ключицы. Грудь. Он взял сосок в рот и всосал — сильно, до лёгкой боли. Я вскрикнула, выгибаясь навстречу. Его язык работал, как умелый инструмент: обводил ареолу, посасывал, прикусывал зубами, пока я не начала стонать не переставая.

— Чувствительная, — пробормотал он, перемещаясь ко второй груди. — Мне нравится. Я буду играть с твоими сосками часами. Пока ты не начнёшь умолять.

— Я уже умоляю, — выдохнула я.

— Нет. — Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах горел тёмный, опасный огонь. — Ты ещё не умоляешь. Но будешь.

Он спустился ниже. Его губы прошлись по моему животу — медленно, с поцелуями. Он целовал каждый сантиметр, и с каждым прикосновением моя ненависть к собственному телу таяла, как снег под солнцем. Он не просто терпел мои формы. Он наслаждался ими. Он задерживался на самых мягких местах, втягивал кожу губами, оставляя лёгкие засосы.

— У тебя потрясающий живот, — сказал он, проводя языком по линии ниже пупка. — Мягкий. Женственный. Я хочу видеть его каждый день.

— Герман...

— Что, маленькая?

Я задрожала от этого «маленькая». Я — пышка, девочка-пышка, никогда не была «маленькой». Но в его устах это слово звучало так интимно, так собственнически, что я едва не кончила от одного звука.

— Я боюсь, — призналась я.

— Чего?

— Что я тебе не подойду. Что я слишком... большая. Слишком мягкая. Что тебе станет противно.

Он замер. Поднял голову. Посмотрел на меня так, что мне захотелось провалиться сквозь матрас.

— Дина, — сказал он медленно, и каждое слово было весомым, как удар молота. — Я хочу тебя так сильно, что у меня яйца болят. Я не спал полночи, потому что ты лежала рядом, тёплая, мягкая, пахла ванилью и сексом, и я не мог к тебе прикоснуться, потому что обещал, что это будет твоя ночь. Я дал тебе удовольствие и не взял ничего взамен. И сейчас я собираюсь взять. Поняла?

Я кивнула, не в силах говорить.

— Тогда раздвинь ноги.

Я раздвинула. Он устроился между моих бёдер и посмотрел вниз, на мою обнажённую, влажную плоть. Его глаза загорелись.

— Красивая, — сказал он. — Очень красивая.

Он провёл пальцами по моим складкам, разводя их, открывая себя взгляду. Я задрожала от смущения и возбуждения одновременно. Никто никогда не разглядывал меня так. Никто не говорил мне таких слов.

— Сейчас я войду в тебя, — сказал он, и его голос был низким, как раскат грома. — Будет больно? Ты скажешь. Остановиться? Ты скажешь. Продолжить? Ты скажешь. Ты управляешь этим. Поняла?

— Да.

Он стянул штаны, и я наконец увидела его полностью. У меня перехватило дыхание. Он был большим, толстым, с выступающими венами. Я облизнула губы непроизвольно — и он заметил.

— Нравится? — усмехнулся он.

— Страшно, — честно сказала я.

— Я буду осторожен. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Расслабься. Доверься мне.

Он приставил головку к моему входу и начал входить — медленно, по сантиметру. Я чувствовала, как растягиваюсь вокруг него. Это было... много. Очень много. Но не больно. Просто ошеломляюще. Я вцепилась пальцами в его плечи и застонала.

— Тише, тише, — шептал он, гладя меня по бёдрам. — Ты принимаешь меня так хорошо. Такая узкая. Такая горячая. Боже, Дина...

Он замер, дав мне привыкнуть. Я тяжело дышала, чувствуя его внутри — твёрдого, пульсирующего, заполняющего меня до предела. Это было самое интимное, что я когда-либо испытывала. Не просто секс. Слияние.

— Двигайся, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Он начал двигаться. Медленно, размеренно. Каждый толчок был глубоким, выверенным. Он смотрел на меня сверху вниз, ловя каждое изменение моего лица. Его рука легла на мою грудь, сжимая, лаская сосок. Вторая — на бедро, направляя мои движения в такт его толчкам.

— Ты такая красивая сейчас, — выдыхал он между толчками. — Такая страстная. Глаза горят. Губы распухли. Я хочу видеть тебя такой каждую ночь.

— Да, — стонала я. — Да, да, да...

— Что «да»? Скажи.

— Хочу быть с тобой. Хочу каждую ночь. Хочу просыпаться рядом. Хочу...

Он ускорился. Его толчки стали резче, глубже. Я чувствовала, как внутри нарастает напряжение — тугое, горячее. Он наклонился и поймал мои губы в поцелуе. Его язык трахал мой рот в такт тому, как член трахал моё тело. Я закричала в поцелуй и начала кончать.

Оргазм накрыл меня с головой. Я сжималась вокруг него, пульсируя, выкрикивая его имя. Он сделал ещё несколько толчков и замер, изливаясь в меня с низким, гортанным рыком. Я чувствовала, как его семя заполняет меня — горячее, обильное.

Он рухнул рядом, не выходя из меня, и притянул к себе. Мы лежали, сплетённые телами, тяжело дыша. Его сердце колотилось о мою грудь. Мои бёдра дрожали.

— Теперь ты моя, — прошептал он, уткнувшись носом в мои волосы. — По-настоящему.

— По-настоящему, — эхом отозвалась я.

И впервые за долгое время я чувствовала себя не просто желанной. Любимой.