Глава 10

Глава 10

Маша

База спецназа в лесу оказалась не санаторием, а бетонным бункером, обнесённым колючей проволокой. Меня поселили в маленькой комнате с двухъярусной кроватью.

Клякса уныло сопит под столом, Ворчун оккупировал верхнюю полку старого шкафа, а я... я просто сижу на койке и смотрю в одну точку.

«Ничего не значит».

Эти слова Егора крутятся в голове, как заевшая пластинка. Он был прав: мы из разных миров. Я здесь, он там. Я спасаю жизни, пусть животных, а он… забирает чьи-то никчемные душонки и рискует собой.

Но какие бы аргументы я ни привожу, факт оставался фактом: я вспоминаю его взгляд, касания, нежность. Тогда казалось: я единственное, что держит его на земле.

А потом он превратился в кусок льда, запер меня в этой тюрьме и уехал работать. И сижу я тут под надзором и даже с охраной. Стоят вон двое у двери, я проверяла.

– Гр-р-решники! Позор! – каркает Капитан, недовольно хлопая крыльями в клетке. Ему хочет ся на волю.

– И не говори, Флинт. Полный позор, – вздыхаю я. – У-у-у, Волчара! – грожу я кулаком Кранцу, который сейчас где-то рискует собственной жизнью.

Дверь приоткрывается. Входит один из бойцов. Он выглядит уставшим и взволнованным.

– Мария Анатольевна, поднимитесь на пост. Майор велел... в общем, там по документам нестыковки. Нам нужно понять, что в тех ящиках, прежде чем мы их вскроем.

Я молча поднимаюсь и иду за ним. В пункте управления на мониторах нет никакой «красивой картинки». Просто зернистые кадры с камер наружного наблюдения из ангара и сухие доклады в рации.

– Иванова? – голос Егора в динамике едва узнаваем из-за помех. – Нам нужно описание маркировки. На ящиках в первом ангаре стоят клейма «A-12» и «Bio-Risk». Что это может быть?

Я подхожу к микрофону и стараюсь, чтобы голос не дрожал.

– Если это то, что я думаю... – я судорожно вспоминаю заказы Славика, которые он иногда просил меня проверить «по-дружески». Те странные счета за антибиотики для приматов... – «Bio-Risk» при контрабанде из Африки обычно означает карантинных животных. Приматов или крупных птиц. Если вы начнёте штурм с использованием газа или дымовых шашек – они задохнутся через пять минут. У них очень чувствительная дыхательная система.

– Принял, – коротко отозвался он. – Енот, передай группе: химию не использовать. Работаем вслепую.

Я смотрю на экран. Там, в темноте ангара, решается судьба не только моего бывшего и его грязных денег, но и живых существ, которых он превратил в товар. А ещё там Егор. Человек, который разбил мне сердце, но за которого я боюсь так, что забываю дышать.

– Егор... – я запинаюсь, но всё же продолжаю: – Будьте осторожны, ладно?

– Будем, Маша, – очень тихо отвечает он.

И в этот момент в рации раздаётся треск, а затем – оглушительный взрыв. Монитор, который выводил картинку на экран, гаснет.

– Егор! – кричу я, вцепляясь в край стола так, что бледнеют пальцы.

И, кажется, впервые в жизни близка к тому, чтобы грохнуться в обморок.

Егор

Мир вокруг меня взрывается и ослепляет. Это мощная светошумовая завеса.

Умно. Они пытаются ослепить нас и под прикрытием вывезти товар.

– Командир! Связь с базой прервана, вынесло ретранслятор! – орёт в гарнитуре Енот.

Я мотаю головой, стряхивая оцепенение. В ушах до сих пор стоит отчаянный крик Маши. Она там, за километры отсюда, видела, как гаснет монитор, и бог знает, что сейчас думает. Моё сердце делает лишний, болезненный толчок, но я загоняю эмоции в самый дальний угол. Сейчас я – машина.

– Всем работать по тепловизорам! – командую я, прижимаясь к холодному борту фуры. – Не стрелять вслепую! Помните про животных!

Сквозь пелену дыма я вижу очертания фур. Двигатели ревут, водители наёмников явно идут на прорыв, не считаясь с потерями. Из глубины ангара доносится жуткий, пронзительный визг – животные в панике, они чувствуют гарь.

– Енот, отсекай головную машину! – я срываюсь с места, пригибаясь. – Остальным – блокировать выходы!

Я влетаю в ангар. Воздух здесь тяжёлый, горло дерёт от химии. В свете тактических фонарей мелькают тени наёмников. Короткая перестрелка – сухая, быстрая. Мы не даём им занять позиции. Мои парни работают профессионально: никаких гранат, только прицельные одиночные.

– Ложись! – кричу я, когда один из бандитов вскидывает автомат.

Прижимаю его огнём к земле, давая ребятам возможность зайти с фланга. Через минуту всё стихает, если не считать хрипов раненых и безумного шума из клеток.

– Сектор чист! – докладывает Енот, вытирая копоть с лица. – Шестеро задержаны, двое «двухсотых». Оружие в ящиках.

Я подхожу к штабелю, где стоят клетки. Маркировка «Bio-Risk» повсюду. В одной из них, прямо на уровне моих глаз, мечется маленькая смешная обезьянка. Трясётся, верещит, прижимает лапки к ушам. Чёрт, Маша права: они же почти как дети, только сказать ничего не могут.

– Командир, что со связью? – Енот подходит ко мне, опуская ствол автомата. – База запрашивает статус. Там Иванова, кажется, всех на уши подняла. Говорят, она чуть штурмом не пошла на охрану, когда связь пропала.

Я смотрю на свои руки – они в мазуте и пыли. Достаю телефон, смотрю на экран, но медлю.

Я позвоню, обязательно позвоню, но не сейчас.

Вначале «самолёты», а девушки потом. Терпи, Маша. Вот такой я тебе достался.

– Грузите задержанных. Объект под охрану, ждём следственную группу и ветеринарный контроль, – чеканю я. – Енот, за старшего. Мне нужно на базу.

– Прямо сейчас? – удивляется Енот. – Тут ещё опись...

– Прямо сейчас, – отрезаю я, уже шагая к внедорожнику. – Есть одно незаконченное дело, которое поважнее любой описи.

Я прыгаю за руль и срываю машину с места. Дорога до базы занимает сорок минут, но для меня это время тянется вечностью. Перед глазами стоит её бледное лицо и пальцы, вцепившиеся в стол. Именно это дарит мне надежду: если бы Машка меня ненавидела, то не переживала бы так.

Я въезжаю на территорию базы, не дожидаясь, пока часовой полностью откроет ворота. Торможу так, что гравий летит из-под колёс.

Маша стоит на крыльце бункера. На ней джинсы и худи, взлохмаченная, бледная, как привидение. Она смотрит на меня, и в её взгляде столько всего – от дикого облегчения до яростного желания меня придушить, – что у меня перехватывает дыхание.

Я глушу мотор и выхожу из машины. Молча иду к ней. Расстояние между нами сокращается, и я вижу, как она начинает дрожать – крупно, всем телом.

– Ты... – голос её срывается. – Ты хоть представляешь, что я...

Она замахивается, чтобы ударить меня в грудь, но я перехватываю её руки. Они холодные как лед.

– Маша, – я смотрю ей прямо в глаза, не давая отвернуться. – Животные спасены. Все до одного. Оружие взято. Наёмники упакованы.

– Мне плевать на оружие! – выкрикивает она, пытаясь вырваться. – Ты исчез! Там всё взорвалось! Ты хоть понимаешь, каково это – слышать смерть в наушниках?!

– Это была светошумовая бомба, – я не выпускаю её рук, притягивая ближе. – Прости. Я не мог предупредить.

– «Прости»? – она горько усмехается, и в её глазах блестят слёзы. – Это всё, что ты скажешь после того, как вычеркнул меня из своей жизни сегодня утром?

Я молчу секунду, чувствуя, как внутри рушится последняя стена.

– Да соврал я тебе. Боялся, что если с тобой что-то случится из-за меня, я просто не смогу больше жить.

Маша замирает. Её дыхание обжигает подбородок. Мы стоим посреди бетонного двора, под прицелом видеокамер и взглядами часовых, но сейчас для меня существует только эта женщина.

– Ты идиот, Волчара! – шепчет она, утыкаясь лбом в моё плечо. – Самый большой идиот, которого я только знаю.

– Как ты меня назвала? – ухмыляюсь я, сжимая её в объятиях.

– Идиот? – поднимает она глаза, но в голосе её – растерянность.

– Нет, – мотаю головой.

– Волчара?.. – шепчет она почти одними губами.

– Твой. Твой Волчара, моя личная катастрофа. И ты обязательно меня вылечишь. Выпишете рецептик, мадмуазель доктор?

И пока она соображает, что к чему, я затыкаю ей рот властным поцелуем. Таким, что она вообще забывает обо всём: прижимается ко мне всем телом, на носочки встаёт, чтобы дотянуться.

Но в этой битве нет победителей, потому что я тоже полностью и бесповоротно теряю голову и отдаю в её цепкие руки сердце. Всё остальное становится не важным.

– Иванова, – говорю я ей, как только наш безумно жадный поцелуй наконец-то заканчивается, – ты уволена из соучастниц. Но я, кажется, попал в твой зоопарк на пожизненное заключение.

– Это предложение? – кокетничает она, стреляя в меня глазками.

– Почти, – киваю я ей и волоку внутрь базы.

Пусть ещё посидит здесь немножко. У нас ещё не все уроды пойманы по этому Редькинскому делу.