Глава 2

Следующие три дня я приезжала в расположение части ровно в три.

Это было похоже на какой-то сюрреалистический сон. КПП, колючая проволока, запах солярки и мужского пота. Меня встречали как... даже не знаю. Как будто я привезла не коробки с десертами, а гуманитарную помощь в зону боевых действий. Бойцы пялились. Не нагло — они знали, что командир рядом. Но я чувствовала эти взгляды кожей.

А командир был рядом всегда.

Дмитрий Ветров. Майор. Я узнала его фамилию от одного из бойцов. Он лично проверял каждую коробку. Стоял надо мной — возвышался, зараза, на голову с лишним — и смотрел. Не на коробки. На меня.

И с каждым днём во мне росло раздражение. Нет, не раздражение — бешенство. Потому что он ничего не делал. Не говорил. Просто смотрел. И от этого взгляда у меня подкашивались ноги, а внизу живота скручивался тугой горячий узел. Я ненавидела это. Я ненавидела то, что какой-то мужик может выбить меня из равновесия одним своим присутствием.

— Вы сегодня без помады, — заметил он на второй день.

Я резко обернулась.

— Вы следите за моей помадой?!

— Я слежу за всем, что касается вас, Анна.

Сказал — и отошёл. Просто отошёл. А я осталась стоять с контейнером тирамису и пульсом под сто сорок.

На третий день он пришёл в пекарню один. Уже после закрытия. Я как раз мыла прилавок и думала о бокале белого полусухого, когда дверь открылась и вошёл он.

В гражданском. Тёмные джинсы, чёрная футболка. Я чуть тряпку не выронила. Футболка обтягивала его как вторая кожа, и я видела каждую мышцу. Каждую чёртову мышцу на его плечах и груди.

— Мы закрыты, — сказала я резче, чем хотела.

— Я не за десертом.

— А за чем?

Он обогнул прилавок и встал в метре от меня. Слишком близко. Я чувствовала запах — гель для душа, табак и что-то ещё, мужское, резкое. И чувствовала тепло, идущее от его тела.

— За вами.

У меня пересохло во рту.

— Послушайте, майор, — я скрестила руки на груди, выставляя барьер. — Я не знаю, что вы себе напридумывали. Но я не та девушка, с которой можно поиграть. Если у вас там спор с ребятами — «кто первый завалит пышку» — то можете сразу доложить, что вы выиграли. Крепость пала. Все свободны.

Слова вылетели раньше, чем я успела их остановить. Грудь тяжело вздымалась, щёки горели, и я чувствовала, как к глазам подступают непрошеные слёзы. Блин, я же обещала себе больше не плакать из-за мужиков!

Дмитрий замер. Его лицо изменилось. Улыбка — лёгкая, насмешливая, которая была на его губах секунду назад, — исчезла. Серые глаза стали холодными, как сталь.

— Кто? — спросил он отрывисто.

— Что?

— Кто вам сказал это? Про «пышку». Про «не формат». Бывший?

Я молчала, кусая губу. В горле стоял ком.

— Анна. — Он взял меня за подбородок. Пальцы жёсткие, мозолистые. — Кто вас ранил?

— Какая разница, — прошептала я. — Это правда.

— Правда? — Он вдруг усмехнулся. Но в этой усмешке не было веселья. Только злость. — Правда в том, что я — майор спецназа. Я провёл десять лет в армии. Я видел, как убивают людей. Я сам убивал. Я не играю в игры, Анна. Я не умею. Когда я чего-то хочу — я беру.

Его вторая рука легла на мою талию. Тяжёлая. Горячая. Я вздрогнула.

— Я увидел вас три дня назад, — продолжал он, глядя мне в глаза. — И понял, что пропал. Вы — не «пышка». Вы — женщина. Самая настоящая женщина, которую я встречал за десять лет. От вас пахнет ванилью и чем-то цитрусовым. У вас бёдра, за которые хочется держаться. У вас грудь, в которую хочется уткнуться лицом и сдохнуть. И я хочу вас так, что у меня руки дрожат. Прямо сейчас.

Я смотрела на него и не могла дышать.

— Я не красивый, — сказал он вдруг. — Я не умею говорить комплименты. Я солдафон. Грубый. Жёсткий. Но я не вру. И если вы думаете, что это игра — вы ошибаетесь.

Он отпустил мой подбородок и отступил на шаг.

— Я дам вам время подумать. Если скажете «нет» — я отступлю. Но если «да»...

Он не договорил. Просто развернулся и пошёл к выходу.

И я, дура, его окликнула.

— Дмитрий.

Он остановился.

— Что?

Я шагнула к нему. Сама. Взяла его за футболку — пальцы дрожали — и притянула к себе.

— Я не хочу думать. Я устала думать. Просто... сделай что-нибудь.

Его глаза потемнели. На секунду мне показалось, что он сейчас разорвёт меня прямо здесь — столько в этом взгляде было голода. Но вместо этого он взял моё лицо в ладони — грубо, сильно — и впился в мои губы.

Это не был нежный поцелуй. Это был захват. Его язык вторгся в мой рот, напористо, требовательно. Его руки сжали мои плечи, потом скользнули вниз, на талию, на бёдра. Я ахнула ему в губы, когда он рывком усадил меня на прилавок и встал между моих ног.

— Ты хоть понимаешь, — прорычал он, отрываясь от меня, — что я еле сдерживался эти три дня? Я смотрел на тебя и думал только о том, как разложу тебя на этом прилавке.

— Так разложи, — выдохнула я.

Он не заставил просить дважды.

Его руки задрали мою юбку. Грубо, не церемонясь. Я услышала треск ткани — кажется, он порвал шов, но мне было плевать. Его пальцы добрались до трусиков — простых, хлопковых, я не ждала гостей — и он просто сдёрнул их вниз. Не снял — именно сдёрнул, одним движением.

— Оуу, Аня, — выдохнул он, глядя на меня. — Какая же ты мокрая.

Он не стал ждать. Не стал растягивать удовольствие. Его пальцы скользнули по мне — влажно, горячо. Он хмыкнул, явно довольный тем, что обнаружил, и два пальца вошли внутрь. Не резко, но глубоко, до упора. Я вскрикнула — не от боли, от того, как быстро и жадно моё тело приняло его.

— Тесная, — прокомментировал он, двигая пальцами. — Давно не было мужика?

— Давно, — выдохнула я, хватаясь за его плечи.

— Плохо. Это неправильно.

Он убрал пальцы и расстегнул джинсы. Я увидела его член — и на секунду забыла, как дышать. Он был... большой. Не просто большой — толстый, с выступающими венами, с тёмной набухшей головкой. И совершенно не похожий на картинки из порно — настоящий, живой, грубый.

— Презерватив, — напомнила я.

Он выругался сквозь зубы, полез в карман. Я смотрела, как он раскатывает латекс — быстро, сноровисто, привычными движениями. А потом он притянул меня к себе за бёдра и вошёл.

Не медленно. Не спрашивая, готова ли я. Сразу, одним толчком, до упора.

Я вскрикнула и вцепилась ногтями в его плечи. Было больно — немного, с непривычки. Но эта боль тут же утонула в волне жара, которая прокатилась по телу.

— Тише, — сказал он, замирая. — Дыши.

Я дышала. Часто, рвано, чувствуя, как мои мышцы растягиваются вокруг него, привыкая.

— Всё? — спросил он.

— Всё. Давай.

И он начал двигаться.

Это был не секс. Это был трах. Жёсткий, быстрый, без нежностей. Его бёдра вколачивались в меня с ритмом, от которого прилавок скрипел и вибрировал. Его руки держали меня за задницу — сжимали, мяли, притягивали ближе. Его лицо было надо мной — жёсткое, напряжённое, с каплями пота на лбу.

— Блин, — рычал он. — Какая же ты... Блин...

Я не могла говорить. Только стонала — громко, не стесняясь. В голове не было ни одной мысли. Только ощущения — его член внутри меня, его пальцы на моих бёдрах, его запах, его голос.

Оргазм накрыл меня внезапно — сильно, до крика, до искр из глаз. Я сжалась вокруг него, и он зарычал и тоже кончил, делая последние резкие толчки.

Мы замерли. Тяжело дышали. Он всё ещё был во мне, и я чувствовала, как пульсирует его член.

— Это было... — начала я.

— Быстро, — перебил он. — Я кончил, как пацан. Не привык к таким женщинам.

— К каким?

— К настоящим.

Он вышел из меня — аккуратно, но я всё равно поморщилась. Снял презерватив, завязал, бросил в мусорное ведро. Потом посмотрел на меня — всё ещё сидящую на прилавке, с задранной юбкой и растрёпанными волосами.

— Завтра. В три. В части. Не опаздывай.

— Что?

— Ты думала, это один раз? — он усмехнулся. — Нет, сладкая. Это только начало.

Он вышел, оставив меня сидеть на прилавке и смотреть в пустоту. И только через минуту до меня дошло, что я только что трахнулась с майором спецназа на собственной рабочей поверхности. И что завтра мне снова ехать к нему.

И, чёрт побери, я этого ждала.