Глава 3

На следующий день я чувствовала себя... странно.

Нет, не так. Я чувствовала себя разбитой. В хорошем смысле. Мышцы ныли, между ног саднило, на бёдрах расцветали синяки от его пальцев. Я смотрела на них в зеркале — пять тёмных пятен на внутренней стороне бедра, там, где он держал меня, — и внутри разливалось тёмное, запретное удовольствие.

Меня пометили. Как зверя. И мне это нравилось.

Я натянула джинсы (юбку пришлось выбросить — шов разошёлся окончательно), футболку попросторнее и поехала в часть. Ровно в три я была на КПП. Бойцы уже узнавали меня — кивали, пропускали.

Дмитрий ждал меня у штабного вагончика. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел, как я иду. Его взгляд был всё таким же — тяжёлым, оценивающим. Но теперь к нему добавилось что-то ещё. Чувство собственности.

— Принесла, — сказала я, протягивая коробки.

— Хорошо, — он взял их и передал стоящему рядом бойцу. — Отнеси в столовую. И проследи, чтобы всем досталось.

Боец козырнул и исчез. А Дмитрий взял меня за локоть и потянул за собой.

— Куда мы? — спросила я, стараясь не показывать волнения.

— Ко мне. Там поговорим.

«Поговорим». Ага. Я видела этот взгляд. Никаких разговоров не планировалось.

Его вагончик был маленьким, спартанским — койка, стол, стул, шкаф для одежды. Ничего лишнего. Армия. Я огляделась и хмыкнула.

— Уютно.

— Не иронизируй, — он закрыл дверь и задвинул щеколду. — Здесь я живу. Этого достаточно.

— Я не иронизирую. Я...

Он не дал мне договорить. Просто прижал к стене и поцеловал. Так же жёстко, как вчера, — без предисловий, без нежности. Его руки уже задирали мою футболку, расстёгивали джинсы.

— Подожди, — я оттолкнула его. — Мы не можем просто... Это ненормально.

— Ненормально? — он остановился, нахмурился. — Ты хочешь прекратить?

— Нет, я хочу понять. Что это? Что происходит?

Он отступил на шаг. Провёл ладонью по лицу — устало, резко.

— Я тебе вчера сказал. Я не играю.

— Это не ответ.

Он помолчал. Потом сел на койку и кивнул мне на стул. Я села, чувствуя себя дурой. Только что готова была снова трахаться с ним, а теперь допрос устраиваю.

— Слушай, — сказал он, глядя в пол. — Я простой мужик. Я не умею красиво говорить. У меня были бабы. Немного. По молодости — шлюхи, потом — пара гражданских. Ничего серьёзного. Я не умею в отношения. Я умею в службу. Приказы. Дисциплину.

Он поднял глаза на меня.

— Но когда я тебя увидел — у меня что-то перещёлкнуло. Я не знаю, что это. Я не знаю, как это называется. Но я хочу тебя. Не просто трахнуть — это я уже сделал. Я хочу тебя всю. Чтобы ты была моя. Чтобы никто больше.

— Это собственничество, — тихо сказала я.

— Да, — согласился он. — Я собственник. Я привык, что моё — это моё. Мои люди, моя часть, моя женщина. Я не умею по-другому. Если тебе это не подходит — скажи сейчас. Я отстану.

Я смотрела на него. На этого большого, грубого мужика, который сейчас сидел на койке и говорил мне вещи, которые, наверное, сам не до конца понимал. И внутри меня что-то таяло. Что-то, что я держала замороженным с тех пор, как бывший сказал мне, что я «не формат».

— Знаешь что? — сказала я, вставая. — Мне это подходит.

Он поднял голову.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Я устала от мужиков, которые «не знают, чего хотят». Которые «давай останемся друзьями». Ты хотя бы честный. Ты хочешь меня — и не боишься это показать. Это... необычно.

Он встал. Шагнул ко мне. Его руки легли на мои плечи, сжали.

— Я много чего хочу с тобой сделать, — сказал он низким голосом. — То, что вчера было — это цветочки. Я хочу тебя во все дыры. Я хочу, чтобы ты кричала. Я хочу, чтобы ты не могла ходить после меня.

У меня внутри всё сжалось — сладко, до боли.

— Так сделай это.

Он не ответил. Просто развернул меня спиной к себе и нагнул над столом. Я упёрлась ладонями в столешницу, чувствуя, как он сдирает с меня джинсы вместе с трусами. Грубо. По-хозяйски. Его ладонь прошлась по моей заднице — шлепок, сильный, обжигающий. Я вскрикнула.

— Тебе нравится, — сказал он. Не вопрос — утверждение. — Я вижу. Ты течёшь.

Это было унизительно. И возбуждающе. Мои щёки горели, но между ног было мокро — так мокро, что я чувствовала влагу на бёдрах.

Он раздвинул мои ягодицы. Его пальцы прошлись по промежности, собирая влагу, потом скользнули выше, к анусу. Я дёрнулась.

— Нет. Не сегодня.

— Хорошо, — он не стал настаивать. — Я подожду. Но я тебя предупредил.

Он приставил член и вошёл в меня сзади — без презерватива, по-хозяйски, как привык за последние дни.

Это было по-другому. Глубже. Его член в такой позе доставал до каких-то точек, о существовании которых я не подозревала. Он двигался резко, сильно, и стол скрипел под нами, и я стонала, уткнувшись лицом в сгиб локтя, потому что этот стон невозможно было сдержать.

— Громче, — приказал он, наклоняясь к моему уху. — Здесь все свои. Пусть слышат.

— Нет, — выдохнула я. — Я не...

— Да, — его рука легла мне на затылок, прижимая лицо к столу. — Пусть знают, что ты моя.

И я закричала. Забыв о стеснении, забыв обо всём. Его член вколачивался в меня, его пальцы сжимали мои бёдра, его голос — хриплый, низкий — шептал мне на ухо грязные слова, от которых я текла ещё сильнее.

— Кончай, — рычал он. — Давай, кончай для меня.

И я кончила. С криком, с дрожью, сжимаясь вокруг него так сильно, что он выругался и тоже кончил.

Мы замерли. Тяжело дышали. Я чувствовала, как по ногам течёт — кажется, я была настолько мокрой, что испачкала стол.

— Вот так, — сказал он, выходя из меня. — Теперь ты моя. Полностью.

Я выпрямилась, дрожащими руками натягивая джинсы. Посмотрела на него. Он стоял, застёгивая ремень, и выглядел как человек, который только что получил то, что хотел. Спокойный. Уверенный.

— Я не вещь, — сказала я тихо. — Запомни это.

— Я знаю, — ответил он. — Вещь я бы не захотел. Ты — женщина. Моя женщина. Разницу чувствуешь?

Я задумалась. И поняла, что да, чувствую.

— Завтра я заеду в пекарню, — сказал он, открывая дверь. — В это же время. Придумай что-нибудь новое.

— Новый десерт?

— Новую позу, — усмехнулся он.

И я, чёрт побери, улыбнулась в ответ.