Глава 4

Я думала, после того раза в вагончике он немного остынет. Ну, знаете, как бывает: мужик получил своё, удовлетворил интерес, и градус спадает. Начинаются отговорки, пропущенные звонки, «я занят на учениях».

Ничего подобного.

Он заявился на следующий день ровно в три. Я как раз вынимала из духовки противень с круассанами. Обернулась на звук колокольчика — и чуть не выронила противень, потому что в дверях стоял Дмитрий. Снова в гражданском. Тёмная футболка, джинсы. И взгляд — голодный, собственнический.

— Закрывайся, — сказал он вместо приветствия.

— Что?

— Пекарню закрывай. Твоя сменщица где?

— Лера сегодня выходная, я одна, и у меня ещё заказы на завтра...

— Похер.

Он подошёл, взял у меня из рук противень, поставил на стол. Потом развернул меня к себе.

— Я с утра на полигоне. Шесть часов в грязи под дождём. Я замёрз, я злой, и я хочу тебя. Прямо сейчас. Закрывай чёртову пекарню.

Я посмотрела в его глаза. Серые, холодные, требовательные. Никаких «пожалуйста», никаких «если ты не против». Просто приказ. И, боже, как же меня это заводило.

— У меня посетители могут быть, — слабо возразила я.

— Никого нет. Я проверил.

— Ты проверил?

— Я военный. Разведка — моя работа.

Я не выдержала и рассмеялась. Он не поддержал — стоял и смотрел на меня всё так же тяжело. Но уголок его губ чуть дрогнул.

— Ладно, — сдалась я. — Дай мне пять минут.

Я закрыла кассу, повесила табличку «Учёт», задёрнула шторы на витрине. В пекарне стало темно и уютно — только свет от духовки и лампы над прилавком. Я обернулась к Дмитрию.

Он уже был рядом. Стоял вплотную, возвышаясь надо мной.

— Сегодня будет по-другому, — сказал он.

— В каком смысле?

— В том смысле, что я замёрз и устал. Я хочу, чтобы ты работала. А я буду смотреть.

Я моргнула.

— Смотреть? На что?

— На тебя. Готовь. Делай свои десерты. А я посижу здесь. Только сними это.

Он потянул за край моей футболки.

— Дим...

— Сними. Я хочу на тебя смотреть.

Я колебалась секунду. Потом стянула футболку через голову. Осталась в лифчике — простом, бежевом, рабочем. Он оглядел меня и покачал головой.

— И это тоже.

Лифчик полетел на пол. Я стояла перед ним топлес, чувствуя, как соски твердеют от прохладного воздуха и от его взгляда. Он смотрел на мою грудь — тяжёлую, полную, с большими розовыми сосками. Смотрел и молчал.

— Что дальше? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Дальше — юбка. Надень юбку. Короткую.

— Я на работе, у меня нет...

— В подсобке найди.

Я пошла в подсобку, чувствуя, как сердце колотится. Нашла старую чёрную юбку, которую носила летом — она была мне маловата, обтягивала бёдра и задницу. Надела. Вернулась в зал.

Дмитрий сидел за столиком у окна. Откинулся на спинку стула, расставив ноги. Поза — вальяжная, хозяйская. Он смотрел на меня и молчал.

— Ну? — спросила я.

— Готовь. Я хочу видеть, как ты работаешь.

Я включила миксер и начала взбивать крем. Старалась не обращать на него внимания, но это было невозможно. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на бёдрах, на голых плечах. Чувствовала, как намокают трусики. Руки дрожали, когда я перекладывала коржи.

— Ближе, — сказал он.

Я подошла ближе к его столику — якобы за скалкой.

— Ещё ближе.

Я встала прямо перед ним. Он протянул руку и провёл пальцами по моему бедру — вверх, под юбку. Я замерла.

— Продолжай работать, — сказал он, его пальцы уже добрались до трусиков. — Я тебе не мешаю.

— Очень даже мешаешь, — выдохнула я.

— Потерпишь.

Его пальцы отодвинули ткань трусиков и коснулись меня. Я чуть не выронила кондитерский мешок. Он гладил меня там — медленно, лениво, как будто у него было всё время мира. Его большой палец нашёл клитор и надавил. Я застонала.

— Тихо, — сказал он. — Работай.

Я попыталась работать. Пыталась. Но его пальцы скользили внутри меня, и каждый толчок отдавался волной жара. Я кусала губу, чтобы не кричать. Крем лёг неровно, коржи съехали, но мне было плевать.

— Ты течёшь, — сказал он, убирая пальцы и показывая мне — блестящие, влажные. — На стол. Нагнись.

Я нагнулась над столиком, упираясь ладонями в столешницу. Он задрал мою юбку, сдёрнул трусики. Я услышала, как расстёгивается его ремень — этот металлический звук уже стал привычным, родным, и от него каждый раз внутри всё сжималось в предвкушении.

Он вошёл сзади. Без презерватива. Я уже не удивлялась — привыкла. Чувствовала его иначе, горячее, ближе. Его член пульсировал внутри меня, и я чувствовала каждую вену, каждое движение.

Он трахал меня жёстко. Столик скрипел и дёргался подо мной. Я стонала в полный голос — плевать уже было на посетителей, на табличку «Учёт», на всё. Его руки держали меня за бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя новые синяки поверх старых.

— Чёрт, — рычал он. — Какая же ты... Я не могу остановиться. Я не могу тобой насытиться. Ты как наркотик.

Я кончила первой — с криком, с дрожью, сжимаясь вокруг него. Но он не остановился. Продолжал двигаться, жёстко, ритмично, и через минуту я почувствовала, что подхожу ко второму.

— Давай, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты кончила ещё раз. Чтобы ты запомнила, кто тебя трахает.

И я кончила снова — сильнее, ярче, до искр из глаз. И только тогда он позволил себе финал — с рыком, с резкими толчками, заполняя меня горячей пульсацией.

Он вышел, тяжело дыша, и я почувствовала, как его сперма течёт по моим бёдрам. Он взял салфетку, протянул мне.

— Приведи себя в порядок. И покорми меня. Я голодный как собака.

Я рассмеялась — нервно, опустошённо.

— Ты невозможный.

— Я знаю. Круассаны ещё тёплые?

— Остыли, наверное.

— Разогрей.

Я разогрела круассаны. Мы сидели за тем же столиком, где он только что меня трахал, и ели. Он — жадно, быстро, по-солдатски. Я — медленно, пытаясь прийти в себя.

— Почему ты без презерватива? — спросила я.

— Потому что хочу чувствовать тебя. Я тебе сказал — я чистый. Я не вру.

— И ты всегда получаешь то, что хочешь?

Он поднял на меня глаза.

— Всегда. Но с тобой — особенно. Ты даже не представляешь, что я ещё хочу с тобой сделать.

— Просвети.

Он усмехнулся.

— Нет. Не сейчас. Всему своё время.