Глава 5

На выходные он затащил меня к себе.

— У меня квартира в городе, — сказал он. — Не казарма, не вагончик. Нормальная квартира. Две комнаты, душ, кухня. Я хочу, чтобы ты осталась на ночь.

— У меня пекарня...

— Лера пусть поработает. Ты хозяйка или кто?

Я была хозяйка. И я согласилась.

Квартира у него оказалась именно такой, как я ожидала. Минимум мебели. Никаких украшений. Кровать, шкаф, стол, стул. В холодильнике — яйца, сыр, пиво. В ванной — один гель для душа и бритва. Всё. Берлога холостяка.

— Уютно, — сказала я, оглядываясь.

— Не иронизируй, — он бросил мою сумку на кровать. — Я здесь почти не бываю. Только сплю.

— Я не иронизирую. Просто... Здесь нет ничего твоего. Только армейское.

— Я и есть армейское. Вся моя жизнь — служба.

— А я?

Он помолчал.

— Ты — первое, что появилось у меня за десять лет, что не связано со службой.

Я не нашлась, что ответить.

Вечером он заказал пиццу. Мы ели прямо из коробки, сидя на его кровати, и он рассказывал про службу. Про горячие точки. Про то, как терял людей. Он говорил отрывисто, без эмоций, будто докладывал. Но я видела, как тяжело ему даются эти слова.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Потому что ты должна знать, с кем связалась. Я не подарок, Анна. У меня бывают срывы. Я могу проснуться ночью от кошмара. Я могу уйти на задание и не вернуться. Я не умею быть нежным, ласковым, заботливым. Я умею только брать.

— Я заметила.

— И тебя это устраивает?

Я поставила коробку с пиццей на пол и повернулась к нему.

— Знаешь, Дим... Мой бывший был нежным. Ласковым. Заботливым. Он дарил мне цветы, водил в рестораны, говорил комплименты. А потом сказал, что стесняется меня. Что я не формат. Так что да, меня устраивает. Лучше честный грубый мужик, чем ласковый лжец.

Он долго смотрел на меня. Потом взял за подбородок и поцеловал. Жёстко, как всегда. Но в этом поцелуе было что-то ещё — что-то, похожее на благодарность.

А потом начался секс.

Я думала, что после всего, что было, меня уже ничем не удивить. Ошибалась.

В ту ночь он показал мне, что значит «я хочу тебя во все дыры».

Сначала всё было привычно — он уложил меня на кровать и долго, методично вылизывал. Он делал это не как любовник, который хочет доставить удовольствие. Он делал это как мужик, который жрёт. Жадно, грубо, впиваясь языком в клитор, засасывая половые губы, проникая языком внутрь. Я извивалась под ним, хватаясь за простыни, и кончила два раза, прежде чем он оторвался от меня.

— Теперь ты, — сказал он, переворачиваясь на спину.

Я поняла без лишних слов. Сползла вниз и взяла его член в рот. Он был всё ещё влажным от меня — его рот до этого был у меня между ног, — и этот вкус, смешанный с его собственным, был пьянящим. Я старалась, как могла. Брала глубоко, насколько получалось, помогала рукой, слушала его дыхание.

— Хорошо, — рычал он. — Охх, как хорошо... Глубже... Да...

Он кончил мне в рот. Не предупредил — просто схватил за волосы, прижал к себе и излился. Я поперхнулась, но проглотила. Всё до капли. Он смотрел на меня сверху вниз — тяжело дышащий, потный, — и в его глазах было что-то тёмное, почти звериное.

— Ты проглотила.

— Ты не оставил мне выбора.

— Я знаю. Молодец.

Он дал мне отдышаться. Принёс воды. Потом снова притянул к себе.

— Я хочу попробовать кое-что ещё, — сказал он тихо. — Но если ты не готова — скажи сейчас.

Я знала, о чём он. Знала с того момента, как он в первый раз упомянул об этом.

— Я не пробовала, — призналась я. — Никогда.

— Я буду осторожен. Насколько смогу.

— Ты не умеешь быть осторожным.

— Ради тебя постараюсь.

Он перевернул меня на живот и подложил подушку под бёдра. Я чувствовала себя беззащитной и уязвимой — открытой перед ним полностью. Его пальцы, смазанные чем-то прохладным (видимо, он подготовился заранее, купил смазку), коснулись моего ануса. Я напряглась.

— Расслабься, — сказал он. — Если ты напряжёшься — будет больно. Дыши.

Я дышала. Медленно, глубоко. Его палец скользнул внутрь — сначала на сантиметр, потом глубже. Ощущение было странным. Не болезненным — скорее непривычным. Чувство заполненности там, где её не должно быть.

— Всё нормально? — спросил он.

— Да... Продолжай.

Он добавил второй палец. Растягивал медленно, осторожно. Так осторожно, как никогда раньше. Я чувствовала, как моё тело привыкает, принимает его.

— Теперь я, — сказал он, убирая пальцы. — Будет немного больно. Потерпи.

Он смазал член и приставил головку к моему анусу. Я замерла. Он надавил — медленно, очень медленно. Головка прошла, и я вскрикнула. Боль была резкой, жгучей, но тут же сменилась странным, тянучим ощущением заполненности.

— Тихо, тихо, — шептал он, замирая. — Дыши. Я не двигаюсь. Привыкай.

Я привыкала. Боль уходила, уступая место чему-то новому. Как будто все нервные окончания сместились в одну точку — туда, где он был.

— Давай, — выдохнула я. — Теперь можно.

Он начал двигаться. Медленно, осторожно, не так, как обычно. Он явно сдерживался. Но даже так — ощущения были невероятными. Его член внутри меня, в том месте, которое никогда не знало прикосновений, — это было запретно, стыдно и оттого ещё более возбуждающе.

— Потрогай себя, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты кончила.

Я перенесла руку на клитор. Он был влажным и набухшим — мой организм явно не понимал, что происходит, но реагировал положительно. Я начала гладить себя, и Дмитрий ускорил движения.

— Да, — рычал он. — Да, блин... Вот так...

Оргазм был странным. Не таким, как обычно. Более глубоким, более мощным, как будто удовольствие шло изнутри, оттуда, где он был. Я закричала, сжимаясь вокруг него, и он тоже кончил — с глухим рыком, изливаясь в меня.

Он вышел осторожно. Я поморщилась — было немного больно. Он принёс влажное полотенце, помог мне привести себя в порядок. Потом лёг рядом и притянул меня к себе.

— Ты как? — спросил он.

— Как будто меня трахнули в задницу, — честно ответила я.

Он хмыкнул.

— Я же предупредил.

— Я не жалуюсь. Просто... Это было... Не знаю. Другое.

— Тебе понравилось?

Я задумалась.

— Да. Но не уверена, что захочу повторять часто.

— Договорились. Это не основное блюдо. Это десерт.

— Десерты — это по моей части.

— Тогда тебе виднее.

Мы лежали в темноте, и я слушала его дыхание. Тяжёлое, ровное. Он не говорил нежностей. Не шептал на ухо комплиментов. Просто держал меня. И мне было хорошо. Так хорошо, как не было никогда с «нежными» и «заботливыми».

— Дим, — позвала я.

— М?

— Я, кажется, в тебя влюбляюсь.

Он помолчал. Потом прижал меня крепче.

— Я знаю. Я тоже в тебя. С самого первого дня.

— Тогда почему ты...

— Потому что я не умею говорить это словами. Я умею только действиями. Я тебе показываю. Разве нет?

Я подумала. Да. Он показывал. Каждым прикосновением. Каждым взглядом. Каждым грубым словом и жёстким толчком.

— Ладно, — сказала я. — Тогда показывай дальше.