Глава 6

Утро встретило меня солнечным лучом, который безжалостно бил прямо в глаза. Я застонала и попыталась перевернуться на другой бок, но что-то мешало. А точнее — кто-то. Чья-то рука лежала на моей талии, тяжелая и теплая. Чье-то дыхание щекотало мне затылок. И чей-то...

Я резко открыла глаза. Машина. Дождь. Берг.

Воспоминания нахлынули лавиной: корпоратив, алое платье, ливень, его руки, его губы, его голос, который шептал «Еся». Я медленно повернула голову и встретилась с серыми глазами, которые смотрели на меня с выражением, какое я меньше всего ожидала увидеть. Это было не смущение. Не нежность. Это была паника.

— Доброе утро, — сказала я хрипло.

— Доброе, — ответил он, убирая руку с моей талии так быстро, словно обжегся.

Он сел прямо, одернул рубашку, которая за ночь помялась и расстегнулась чуть ли не до пупа. Я тоже попыталась привести себя в порядок, но алое платье было безнадежно испорчено. Да и трусики куда-то задевались — кажется, я видела их на ручке коробки передач.

— Эвакуатор приехал в три ночи, — сказал Берг, не глядя на меня. — Я не стал тебя будить. Он отбуксировал нас до заправки. Мы сейчас на парковке у кафе.

— Понятно.

Молчание. Густое, липкое, как патока. Я смотрела на него, но он упорно разглядывал лобовое стекло, словно там показывали захватывающий блокбастер.

— Даниил...

— Есения, — он поднял руку, останавливая меня, — то, что случилось ночью... это было ошибкой.

Я замерла. Буквально — сердце споткнулось на полуслове, а потом забилось с перебоями, как у пациента с аритмией.

— Что?

— Ошибкой, — повторил он, и его голос звучал ровно. Слишком ровно. По-деловому. — Мы коллеги. Я твой начальник. То, что произошло, не должно было случиться.

— Не должно было случиться? — я чувствовала, как внутри закипает знакомая смесь стыда и ярости. — Ты мне вчера говорил совсем другое. Ты говорил, что я прекрасна. Ты говорил...

— Я говорил под влиянием момента. — Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах была та самая ледяная стена, которую я видела в день собеседования. — Это был стресс. Гроза, адреналин, алкоголь. Я потерял контроль. Этого больше не повторится.

Я сидела, ошарашенная, прижимая к груди скомканное платье. «Под влиянием момента». «Стресс». «Потерял контроль». Слова били, как пощечины. Еще вчера он шептал мое имя с такой страстью, словно я была смыслом его жизни, а сегодня — «это была ошибка».

— Что ж, — я заставила себя улыбнуться, и эта улыбка, наверное, выглядела как оскал, — спасибо за честность. Мне вызвать такси?

— Я отвезу тебя домой. Машина в порядке.

— Не стоит. Я доберусь сама.

Я вышла из машины, хлопнув дверью, и направилась к зданию кафе, где, по счастью, ловил вай-фай. Берг что-то крикнул мне вслед, но я даже не обернулась. Я вызвала такси, а пока оно ехало, сидела на лавочке и смотрела на утреннее небо, пытаясь понять, почему мне так больно. Я ведь знала, с кем связываюсь. Знала, что он холодный, требовательный, привыкший всё контролировать. Знала — и всё равно позволила себе поверить.

Дура, Еся. Дура.

Дома я приняла душ, переоделась и посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела та же женщина, что и вчера, — с роскошными формами, умными глазами и упрямым подбородком. Но что-то изменилось. Вчера она чувствовала себя желанной. Сегодня — использованной.

— Ну уж нет, — сказала я своему отражению. — Мы так не играем. Он думает, что может просто списать всё на «ошибку» и забыть? Пусть попробует.

И я начала собираться на работу. Не в алом платье — в строгом костюме, который сидел на мне идеально, подчеркивая талию, но не открывая лишнего. Я заколола волосы в высокую прическу, нанесла макияж чуть ярче обычного и добавила каплю своих любимых духов — тех самых, с нотками ванили и мускуса.

В клинике всё шло своим чередом. Вика-один и Вика-два о чем-то шептались за стойкой регистратуры, но при виде меня заткнулись. Интересно, новости о ночном происшествии уже разлетелись? Хотя откуда? Мы были на пустой трассе, в машине, под дождем. Никто не видел. Никто не знает. Пока.

Я зашла в ординаторскую и столкнулась лицом к лицу с Завьяловым. Тем самым, что вчера лапал меня на танцполе. Сегодня он выглядел помятым и явно страдал от похмелья.

— Есения, — он виновато улыбнулся, — я хотел извиниться за вчерашнее. Перебрал лишнего, сам не понимал, что делаю.

Я вспомнила слова Берга: «Это была ошибка. Стресс. Алкоголь». Те же слова, та же интонация. Господи, они все одинаковые.

— Ничего страшного, — ответила я Завьялову с ослепительной улыбкой. — Кстати, вы вчера упоминали, что знаете отличный ресторан с живой музыкой. Приглашение еще в силе?

Завьялов поперхнулся водой, которую как раз пил.

— Прямо сегодня? — он уставился на меня, не веря своему счастью. — Э-э-э... да, конечно! В восемь вечера, я заеду за вами?

— Договорились.

Я вышла из ординаторской, чувствуя, как затылок сверлит чей-то тяжелый взгляд. Обернулась — в конце коридора стоял Берг. Его лицо было каменным, но скулы побелели, а кулаки сжались так, что костяшки выступили буграми.

Я улыбнулась ему — самой нейтральной, вежливой улыбкой, — и свернула в процедурную.

Через пять минут я мыла руки перед обходом, когда дверь процедурной распахнулась и с грохотом захлопнулась. Я подняла глаза. Берг стоял, привалившись спиной к двери, и смотрел на меня с такой яростью, что у меня подогнулись колени.

— Что это значит? — его голос дрожал от сдерживаемой злости.

— Не понимаю, о чем вы.

— Не понимаешь? — он шагнул ко мне, и я попятилась, упершись спиной в раковину. — Ты только что согласилась на свидание с Завьяловым. У меня на глазах.

— А, это, — я пожала плечами с видом полного равнодушия. — Да, он пригласил. И я подумала — почему бы и нет? Он интересный мужчина. И, в отличие от некоторых, не считает меня «ошибкой».

Берг сделал еще шаг. Теперь мы стояли вплотную — он возвышался надо мной, и мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. От него пахло всё тем же терпким одеколоном, и этот запах пробуждал во мне воспоминания, которые я пыталась похоронить.

— Ты никуда с ним не пойдешь, — сказал он. Не попросил. Приказал.

— Простите? — я скрестила руки на груди. — По-моему, это не ваше дело. Вы же ясно сказали — то, что было ночью, ошибка. Мы коллеги. Вы мой начальник. Какое вам дело до моей личной жизни?

— Такое, — он схватил меня за плечи и притянул к себе. — Такое, что я не могу спать, не могу есть, не могу думать ни о чем, кроме тебя. Такое, что когда я увидел, как ты улыбаешься Завьялову, я чуть не разнес эту чертову процедурную. Такое, Еся, что ты — моя. Понимаешь? Моя.

— Я тебе не вещь, — прошептала я, но голос дрожал.

— Знаю. — Он прижался лбом к моему лбу. — Именно поэтому я пытался оттолкнуть тебя. Именно поэтому назвал это ошибкой. Потому что ты — не вещь. Ты — единственное настоящее, что случилось со мной за много лет. И я испугался.

Он замолчал. Его дыхание было частым, рваным, и я чувствовала, как дрожат его пальцы на моих плечах.

— Я не хочу быть твоей ошибкой, — сказала я тихо.

— Ты не ошибка. — Его губы коснулись моего виска. — Это я идиот.

— Это да, — согласилась я, и он усмехнулся.

— Но Завьялову ты всё равно не достанешься. — Он отстранился и посмотрел на меня уже спокойнее, хотя в глазах всё еще плясали опасные огоньки. — Отмени свидание.

— Это не тебе решать.

— Еся...

— Даниил. — Я уперлась ладонями в его грудь и мягко оттолкнула его. — Ты не можешь сначала назвать меня ошибкой, а потом требовать, чтобы я отменяла свои планы. Если ты хочешь что-то изменить — докажи. Покажи, что я для тебя значу.

Он смотрел на меня долго, очень долго. А потом вдруг улыбнулся — той самой редкой, преображающей его улыбкой.

— Хорошо, Есения Бархатова. Я докажу. Ты даже не представляешь, на что я способен, когда чего-то хочу.

— Посмотрим, — ответила я и, обойдя его, вышла из процедурной.

Спину жгло его взглядом, но я не обернулась. Сердце колотилось где-то в горле, а губы расползались в идиотской улыбке.

Кажется, игра только начиналась.