Жизнь номер три

30 декабря 2020 года

Влажный шершавый язык лизал мои щёки, занимаясь бесплатным пилингом. Я попыталась отмахнуться, но безуспешно. Открыла глаза.

Надо мной нависла наглая морда — серая в чёрные подпалы. Уши торчали, как локаторы инопланетянина. Собака растянула губы в улыбке и снова высунула язык, пытаясь лизнуть мои нос, рот, глаза. Я рывком села, отпихнув овчарку. Здоровая скотина! Но не Лима.

Ох не Лима, откуда бы ей взяться… Собаки по тридцать лет не живут!

А я снова дома, на своём диване, укрытая покрывалком… Правда, бутылки нет на полу. Шторы задёрнуты. Календарь на стене висит. Вскочив, я обнаружила, что у меня моё сорокапятилетнее тело, обтянутое пижамкой с принтами корги. С ума сойти! Мамочки, и правда изменилось всё!

Нет, не всё. Только мебель кое-какая, телик поновее… Вот эти шмотки — что это такое, когда я такое носила? Я же всё больше по спортивным штанам и безразмерным кофтам… А тут и лосины какие-то светлые, и жилетик, и блузка — ХХЛ, конечно, но такая кокетливая! Так.

Так.

Мне нужно срочно выпить.

Кофе.

И обыскать тут всё. И вообще… А лучше Мишку спросить. Мишка наверняка что-то обо мне знает! И мой телефон тоже может что-то рассказать…

Собака спрыгнула с кровати и басом рявкнула на весь дом. Я обернулась к ней и машинально велела:

— Фрида, фу!

Фрида? Ну да, язык сам вспомнил кличку. Фрида моя, моя пятая овчарка. Лима прожила со мной ещё шесть лет и умерла тихо, во сне. После папа поехал куда-то в питомник ДОСААФ и принёс смешного толстолапого щенка. Назвали его Брюсом в честь актёра…

Фрида тихонько тявкнула и выбежала из комнаты. Раздался грохот. Я вздрогнула, а овчарка притащила в пасти ошейник и поводок, карабин которого выбивал чечётку по паркету.

— Фрида-а-а, — протянула я, закатив глаза, и отобрала снаряжение. Натянула на собаку, кивнула: — Ну, пошли, пошли. Только потом — кофе!

На кофе она согласилась сразу, лишь бы вывели. Я схватила со стола телефон, сунула его в карман куртки, которую натянула на плечи. А куртка словно моя — родименькая, из прошлой жизни. Даже растерялась сначала, но потом увидела другие куртки — одну полегче, блестящую и с мехом, вторую потеплее, но тоже с капюшоном, отороченным лисой или белкой. Аж от сердца отлегло — родименькая для выгула собаки, чтобы не пачкать остальные!

Мы почти бегом спустились вниз, я открыла дверь парадного и выпустила собаку наружу. Фрида выскочила и молнией бросилась в голые кусты черневшие на снегу. Их посадили на месте прежних клумб, срубив старое дерево, под которым валялась тогда Лима. Я оглядела парковку и выхватила из ряда машин серую Киа. Сердце порадовалось. Моя.

Моя? У меня есть машина? И я умею водить?

Ох ты ж…

Сколько нам открытий чудных!

Я невольно улыбнулась, потому что в памяти появились кадры получения прав, покупки первой машины — раздолбанного Жигуля, потом второй — чуть менее раздолбанного Опеля, а потом вот этой красавицы. Как же хорошо, что помню всю свою новую жизнь! Было бы грустно лишиться всего и остаться с огромным чёрным пятном вместо тридцати трёх лет.

Фрида прибежала, ткнулась носом в руку. Мокрый нос — здоровая собака. Я наклонилась, потрепала её по носу, схватила за щёки:

— Ты ж моя жопа! Жопа моя с ручкой!

Овчарка аж захрюкала от удовольствия и попыталась облизать мне лицо, но я не разрешила. Прицепила поводок к кольцу и весело велела:

— Пошли, мымра моя родная! Погуляем и домой, кушать!

«Мымра» замотала хвостом и сама повела меня по привычному маршруту. Мы вышли через подворотню, через калитку и почесали по улице мимо салона красоты и другого — сотовой связи. А я вспоминала, что тут был продуктовый, а там парикмахерская… А и сотовых не было тогда. Позвонить можно было на домашний и болтать с подружками. Или найти двушку и с автомата… Зато теперь у всех мобильники, а в них интернет безлимитный, и найти поводок с ошейником быстрее в гугле.

Пока Фрида нюхала жёлтые собачьи СМСки в снегу возле стены, я взяла в кармане телефон и разблокировала экран. Иконка пропущенных горела красной троечкой. Удивлённая, я взглянула, кто звонил. Тася.

Кто такая Тася?

Ответ пришёл сам собой — моя партнёрша-пианистка. А чего звонила — ежу понятно. У нас сегодня свадьба.

Чёрт, а сколько времени? Успею ли переодеться, выпить кофе и доехать до Английской набережной? Часы в углу экрана показывали девять утра. Уф, успею! Свадьба только в одиннадцать. Однако надо всё же заскочить к бабе Маре, поблагодарить её за новогодний подарок. Я машинально нащупала на запястье янтарный браслетик и улыбнулась сама себе. Собака, машина, скрипка. У меня есть всё, чего не хватало.

Кроме мужа и детей.

Но нельзя же просить у судьбы слишком многого!

Я нажала на Тасин номер и дождалась ответа. Сказала осторожно:

— Ты чего звонила?

— Алька, свадьба отменяется! — прогудела Тася в трубку. — Твою налево, сучьи дети!

— Как это отменяется? — растерялась я, дёрнув Фриду за поводок. Собака обернулась, уставилась на меня удивлённо. Я шикнула ей: — Прости, Фридочка, не тебе. Тась, а чё сказали?

— Сказали, сволочи, что других музыкантов нашли. А мы с тобой, Алевтина, рожами не вышли!

— А что дальше по плану?

— А дальше по плану у нас вечер в кабаке на Пулковском. Надеюсь, ты ещё не разучилась пить, потому что пить мы будем много.

Я вздохнула. В сербском кабаке и правда поят. И поют. Им надо спецпрограмму… Уже проходили. Была б помладше и потоньше — и в койку б тащили, горячие парни!

Фрида фыркнула у ноги, и я очнулась от дум.

— Ладно, Таська, я пошла кофе пить. Созвонимся ближе к вечеру.

Плетясь домой, думала. Неужели я так и не смогла стать известной скрипачкой? Ведь работала, работала, как и велела Азалия Эдуардовна, по шесть часов в день! Не изменила то, что надо? И Лима не помогла? Ну хоть полы не мою в супермаркете, и то хорошо, но играть с Тасей по кабакам и свадьбам — не то, о чём я мечтала.

Мне надо срочно увидеть бабу Мару.

Дома руки сами привычно делали своё дело. Ключи на полочку в коридоре, куртку на вешалку, ошейник с поводком на крючок, кроссовки под стул. Тапочки на ноги, и я уже в кухне. Налила воды из-под крана в миску, во вторую отмерила пластиковым стаканчиком четыреста граммов беззернового корма с курицей и лососем, со звонким грохотом высыпала во вторую миску. Фрида сидела у холодильника и внимательно смотрела на меня красивущими карими глазами. Чего она ждёт, почему не бежит есть?

Ах да.

Команду.

Я вспомнила все свои поиски себя и собак, вспомнила, как после смерти родителей и ухода за радугу Брюса пыталась справиться с горем и купила щенка ВЕО, как он разнёс мне полквартиры, как я пыталась его дрессировать сама, без инструктора… Тогда же и ввела в обиход команды для каждого жеста.

- Можно, Фрида, - разрешила, и собака подняла жопу с линолеума, подошла к миске и принялась торопливо жевать сушинки. Всё хорошо. Я всё помню. У меня отличная жизнь…

Может, и не надо к бабе Маре? Может, мне хватит? Сейчас выпью кофе, возьму скрипку, позанимаюсь немного… А вечером в кабак на Пулковском. Там наливают ракию, там надо пить и не закусывать, там интенсивно и жарко! И Тася, моя давняя подруженция Тася, будет импровизировать на своей установке так круто, что я зайдусь в завистливом восторге и постараюсь её переиграть мгновенно выдуманными пассажами на скрипке, а горячие сербские мужики на приблизительном русском будут спрашивать, как всегда, не лесбиянки ли мы, и можно ли меня угостить стаканчиком ракии…

Этого ли я хотела?

Нет.

Ну почти. Я всё же скрипачка, хоть и не лауреат премии имени Чайковского, но не бросила и полы не мою. Однако всё равно толстая, одинокая и выгляжу лесбиянкой. Интересно, а Мишка всё ещё здесь? Или я не сдаю комнату?

А сейчас и узнаю.

Прошла по коридору и стукнула в дверь маленькой комнаты. Когда-то она была моей. В ней я прожила много лет моего детства и в ней же спала Лима. Теперь в дверь был врезан замок. С чего бы замок, если бы я не сдавала комнату? Спокойно, Алевтина, сейчас всё узнаю.

Шаркающие шаги, щелчок ключа, скрип двери. Мишкина заспанная голова высунулась в щель, и парень спросил:

- Чего, тёть Аль?

- Ты на занятия не опоздаешь? – ляпнула первое, что пришло в голову. Мишка сощурил один глаз – который уже проснулся – и сказал удивлённо:

- Так сессию я сдал, каникулы у нас…

- А-а-а, ну извини, Миш. Иди дальше спи.

Возвращаясь в кухню, я улыбалась. И, когда делала кофе в новой кофеварке, тоже улыбалась. Я любила Мишку. Он был мне будто сын, которого я никогда не родила. Доброжелательный, вежливый мальчик, приехавший в Питер из какого-то предуральского городишки, чтобы выучиться на актёра, Мишка поступил в театральный институт и вечерами подрабатывал баристой в кафе. Хороший парень. Остался у меня – и отлично.

Выпив горячего ароматного кофе, я выдохнула, потрепала спящую Фриду по голове и решительно встала. Нет, я не могу жить так, как будто всё в порядке. Ведь чувствую, что что-то не так. А раз уж баба Мара дала мне возможность изменить своё будущее, я буду бороться до конца.

Возможно, я не поменяла всё, что было надо.

Чтобы узнать это, визит к бабе Маре напрашивается сам собой. Тем более, что её ключики висят в коридоре на крючке, а это значит, что я всё ещё хожу к ней убираться.

Поднявшись на пятый этаж, я открыла дверь и вошла.

- Баба Мара, это я, Аля!

- Алечка, деточка! Проходи же скорее! Я заждалась!

- Сейчас, я поставлю чайник и быстренько помою полы, - крикнула, проходя на кухню. Из комнаты раздалось снисходительное:

- Аля, какие полы, Алечка? Ты, наверное, забыла, что у меня убирает Таня с первого этажа?

С тряпкой в руках я вошла в комнату и растерянно спросила:

- Как? Как Таня?

- Ну, ты же изменила свою жизнь, так ведь?

- Вы помните мою прошлую жизнь?

- Конечно, дорогая. Я всё помню.

Старушка похлопала ладонью по подлокотнику кресла, приглашая меня сесть. Я села, потом вскочила, чтобы отнести тряпку на место, и вернулась. Как, интересно мне знать, баба Мара может помнить наше прошлое, которого больше нет?

- Баба Мара, я ничего не понимаю.

- Твоя жизнь изменилась, Аля. Ты довольна?

Я пожала плечами. Наверное, должна быть довольна. У меня есть Фрида, есть скрипка, я не мою полы – ни в магазине, ни у соседей. Однако на душе всё ещё что-то скребётся. Такое чувство, что недодали… Но ведь я честно попыталась изменить привычки, играла на скрипке, заботилась о Лиме. Разве не говорят, что надо довольствоваться тем, что есть, и не желать большего?

Медленно сказала:

- Не совсем. Возможно, дело было совсем не в скрипке и не в собаке…

- Возможно, - легко согласилась баба Мара. – Ты чаёк поставила? Мне Танечка купила мой любимый тортик – Киевский, давай вместе съедим по кусочку и подумаем, что ты сделала не так.

Без лишних слов я пошла на кухню и поставила чайник, потом разрезала торт на кусочки и выложила два на тарелочки. Такие привычные действия, но делала я всё как будто во сне. Как будто в прошлой жизни. Когда я была толстой алкоголичкой, уборщицей в сетевом магазине… Заварив чай, принесла чашки и тарелки на подносе в комнату. Я всё ещё толстая, но мне не хочется вылакать бутылку вина в одну морду перед теликом.

- Аккуратненько, - предупредила я и поставила поднос на маленький кроватный столик бабы Мары. – Вы думаете, что я могу ещё что-нибудь изменить в своей жизни?

- Конечно, - кивнула старушка. – Ведь у тебя три попытки, я разве не сказала?

- Не сказали. А если я ошибусь? Если сделаю что-то не так и опять вернусь в то настоящее, которое мне не нравилось?

Баба Мара протянула руку, накрыла ладонью мою кисть и похлопала тихонько, сказала:

- Я в тебя верю, Алечка. Ты нашла силы поменяться, найдёшь силы и отыскать то, что ещё нужно исправить.

- Баба Мара, вы ведьма?

Она рассмеялась, сунув в рот кусочек торта, кокетливо покачала головой:

- Не скажу!

- И не надо, всё и так видно, - пробормотала я. – Может, мне надо в экономический институт поступить вместо дурацкой филологии?

Вспомнила Войчевскую. Она сейчас на коне. Бухгалтер. Это хорошая профессия. Да, надо поступать на бухгалтера, тем более, что тогда, в девяностые, открылось много финансовых отделений при разных институтах.

Или на налогового инспектора…

- Ты думаешь, дело только в направлении твоей учёбы? – лукаво глянула на меня баба Мара. – В продолжительности ежедневной игры на скрипке? Нет ли чего-нибудь другого, что бы значило в твоей жизни?

- Я не знаю, - растерянно ответила. – Не знаю. Но я подумаю. Я пойду домой и обязательно подумаю над этим.

- Правильно, деточка. Подумай. Но подумай хорошенько, ведь у тебя только три попытки!

- Как три желания, - пробормотала. – Ладно, я, пожалуй, пойду.

- Иди, иди. Завтра поговорим, - усмехнулась баба Мара.

Вернувшись к себе, я сразу же полезла за альбомами. Фрида прибежала, суя свой вездесущий нос в карточки, чихнула несколько раз от пыли десятилетий и ушла на свою подстилку грызть косточку из жил. А я лихорадочно искала хоть какую-то зацепку, чтобы было над чем подумать. Решительно отмела фото отпуска в Пицунде в восемьдесят девятом, хотя там было на что посмотреть – мы поехали на машине, с Лимой, с Валей, и мама была звездой пляжа, а папа дурачился, как ребёнок. Точно так же отложила в сторону свадьбу тёти Нади, на которую съехалась родня со всей страны. Там много кого, много чего, но менять там нечего. Мой выпускной? Скучно, предсказуемо, танцы, шампанское, прогулка по Семимостью, жуткие причёски и мини-юбки…

Одна из фотографий выскользнула из кучи и спланировала на пол.

Я подобрала её. Улыбка коснулась губ. Коля… Его плохо видно, фотографировал папа, и Коля не должен был попасть в кадр. Он просто торчал у стены, а я позировала вместе с Лимой, с гордостью демонстрируя, как моя собака выполняет команду «служить».

Коля исчез из моей жизни перед самыми экзаменами. Я скучала, пыталась найти его, но не смогла. А потом закрутилось, выпускные, вступительные, учёба, новые впечатления, новые знакомства, мальчики…

Что с ним случилось, с Колей? Он старше меня на два года, наверное, его забрали в армию. А там… Ох, не хочется думать о том, что его могли послать в горячую точку! Но как можно найти его теперь? И можно ли вообще? Я даже фамилии его не знаю.

- Мишка! – возопила я и бросилась стучать в комнату жильца. – Мишаня, ты мне нужен! Мишенька, только ты можешь мне помочь!

- Чего, тётя Аля? – выглянул из-за двери напуганный парень. Я сунула ему фото:

- Видишь парня? Мне нужно его найти. Его зовут Николай, год рождения тысяча девятьсот семьдесят четвёртый, жил здесь в соседнем парадном, квартира сорок. Можешь, Мишенька?

- А фамилия? – деловито осведомился жилец.

- Не знаю. Ну ты же мальчик умный, ты с компьютером дружишь, пожалуйста, мне очень нужно!

Мишка почесал в затылке, разглядывая размытую фигуру Коли на заднем плане фото, потом сказал:

- Ладно, я попробую. Если чо, скажу.

И скрылся в комнате. А я пошла на кухню. Мальчика надо промотивировать, поэтому я решила приготовить своё коронное блюдо: куриные ножки в духовке на ложе из картошки с сырным соусом. Это заняло руки, но не голову. Я думала о Коле. Почему я не интересовалась, что случилось с моим лучшим другом? Почему не сходила к нему домой? Занята была. Так занята, что и не вспомнила про Колю.

А ведь он был моей первой любовью…

- Тёть Аль, я, кажется, нашёл.

Мишка вошёл в кухню, когда ножки уже почти были готовы. Аромат запечённой курицы смешался с запахом сыра, и парень втянул ноздрями воздух, как хорошая гончая, застыл на пару секунд. А я нетерпеливо протянула руку к его ноуту, который Мишка принёс с собой:

- Ну, покажи!

- Плохие новости, - парень поставил ноутбук на стол и ткнул пальцем в экран. – Помер ваш Николай.

- Что?!

Я вчиталась в документ, вгляделась в фотографию. Да, это Коля. Но постаревший, жуткий какой-то… Щёки впалые, нос сломан, сросся плохо. Кожа серая… Умер. В две тысячи двенадцатом. В тюрьме, где отбывал срок.

Вот так вот.

Теперь ты знаешь, Алевтина Румянцева, что ты должна изменить в своей жизни.

- Садись, Миш, пообедай, - сказала парню рассеянно. – А я пойду отдохну немного. Что-то мне… не очень хорошо.

В груди всё ныло, как будто расковыряли старую рану. Приложив руку к сердцу, я пошла в коридор, услышала сзади:

- Тётя Аля, вам, может, скорую вызвать?

- Нет, Миш, всё в порядке. Это нервы, просто нервы.

В комнате я почесала Фриду по макушке и прилегла на диван. Машинально покрутила браслетик на запястье, подумала: когда же это случилось? Когда Коля ступил на скользкую дорожку? Или он всегда по ней ходил, балансируя над пропастью? И как помочь ему? Как спасти?

Закрыв глаза, натянула покрывало на ноги, обняла руками плечи. В каком году всё пошло не так?