Глава 16
Айденион Огненнокрылый
Айден ворвался в тронный зал княжеского замка Шеллаэрде словно цунами, сносящее на своем пути все вокруг. Его сознание было на последней грани между адекватностью и безумием, потому что едва он собрался нарушить соглашение между Новой Райялари и Шеллаэрде, проникнув на территорию нейтрального свободного княжества вампиров, как оказалось, что сделать этого он не может!
Сердце подскочило к горлу, кровь, что последние несколько десятков минут после пробуждения от смертельного сна и так бурлила, словно варево в ведьмином котле, вовсе начала превращаться в ядовитый пар. Айден и так потерял кучу времени, пока приходил в себя и объяснял старшему брату, почему он должен нарушить мирные договоренности, почему считает себя вправе с огнем и мечом являться к Кровавому князю ради какой-то аары… А теперь и вовсе не мог проникнуть к женщине, которую ощущал как себя.
Он знал, где она. Несмотря на то, что по всем законам это было невозможно, Айден прекрасно чувствовал, где находится его женщина. Его Селина. Ему казалось, что сквозь расстояние он слышит биение ее сердца, ощущает, как оно ненормально ускорилось, будто выламывая ребра. Как течет ее кровь, двигаясь в венах вместе с его собственной. И он видел Нити… Нити Судьбы, которые, словно паутина, мелькали перед глазами сотней разноцветных переплетений, на гранях которых, стоило прищурить глаза, сверкала ослепляющая холодная луна.
Все они вели его вперед, туда, где на северо-западе Йенлавей раскинулась мрачная долина в форме восьмилучевой звезды, окруженная Чащей шерблайдов и дикими Топями. Кровавый Крестострел вампиров – место, которое все дарки с удовольствием стерли бы с лица земли, если бы кроме клыкастых монстров там не жило множество людей и нелюдей.
Селина была там, в самом центре проклятого княжества. В замке, куда Айден не мог проникнуть…
Портал выбросил Седьмого принца за огромными коваными вратами, и ему оставалось лишь злиться в бессилии, истекая огнем, пытаясь сломать защиту колдовских печатей, наложенных на всю территорию перед замком и на тронный зал в частности.
Время шло, и Айден все больше впадал в такое незнакомое ему состояние паники. Он голыми руками, с которых капал огонь, ломал купол защиты замка, вонзая пламенный меч в прорехи невидимой колдовской стены, на другой стороне которой начали черными облаками появляться вампиры.
Они смотрели на него своими красными глазами, но почему-то оставались на месте. То ли им не отдавали приказ защищать замок, то ли они верили, что Седьмому принцу не пробиться и так.
Айден уже и сам не верил, что у него получится. Даже когда призрачный купол стал трещать под натиском ожившего огня, когда пламя с крыльев начало капать на землю, уже уничтожив его собственную верхнюю одежду, сперва оставив лишь обуглившуюся рубашку, а потом сожрав и ее. Даром что вся она была защищена магией – не выдержали даже кольчужные пластины… На принце остались лишь штаны из усиленной огнеупорной кожи, иначе стоять бы ему перед вампирским замком полностью голым.
Одежда, которая должна была защитить его от кинжалов клыкастых врагов и черной магии полудохлых упырей, не смогла выдержать его собственной магии, что почти полностью вышла из-под контроля.
С ним творилось что-то ненормальное, но Айден не обращал внимания. Не видел он и того, что его огненные крылья еще сильнее увеличились в размерах, теперь и вовсе превратившись в огромные горящие столбы пламени, как паруса диковинного корабля, развевающиеся на ветру, освещающие ночную тьму, словно солнце.
А потом вдруг что-то произошло. Нити Судьбы перед глазами всколыхнулись, и вперед вышла одна – та, которая была толще всех, светящаяся золотом, в котором отражались лики прошлого и будущего. Черное ядовитое золото мешалось с желтым, как янтарь, и тонуло в голубоватых отблесках, напоминающих глаза Селины. А где-то рядом появилась еще одна Нить. На этот раз чисто черная, в которой будто растворился красный огонь. И эта последняя шла параллельно первой, разве что с одной-единственной разницей: она опутала собственную фигуру Айдена, грозясь то ли задушить его, то ли пронзить насквозь.
Затем между этими двумя нитями-стрелами, ослепляющими в ночном мраке, вспыхнули колдовские зеленые искры, что-то напомнившие Айдену. Но он не успел разобраться, что именно, потому что именно эти искры донесли до него звук голоса его Селины.
“Айден…
Айден…
Айден…”
Как стук сердца, который грозит вот-вот затихнуть навсегда.
Она звала его. Его. И в кислотно-изумрудных отблесках Седьмой принц увидел глаза своей аары. Глаза, которые стремительно закрывались, и дребезжание первой золотой Нити подсказывало, что закрывались они навсегда.
Незнакомый доселе ледяной ужас прошил позвоночник, холодным потом выступив на лбу. Айден зарычал, подняв огненный меч, раздобытый из собственного сознания и теперь являющийся по любому его зову, и вонзив его прямо в центр изумрудных искр, разрывая странный портал, появившийся перед ним безо всякой печати, без огненной эксплозии, которой пользовались все драконы… разве что кроме его брата. Сирглинариона Отравленного Сердца…
Но и об этой загадке сейчас думать было некогда. Он чувствовал, как чужое, самое дорогое во всем мире сердце вот-вот остановится, потому что его собственное начало биться медленней и тише. Словно считывая последние удары того – другого.
Он не имел права на ошибку. И не позволял себе думать, что ничего не получится. А потому, когда меч прошел насквозь через таинственный портал, открывая его и делая все шире и шире, Айден даже не удивился. Не стал узнавать, схлопнется ли колдовская дверь, если попробовать шагнуть в нее. Не оторвет ли ему руки и ноги, если попробовать воспользоваться переходом, который он не создавал.
Старая как мир техника безопасности при использовании высшей магии его больше не волновала. Он прыгнул в портал, даже не моргая. Лишь бы не выпускать хрупкого образа его Селины. Ее худенького лица, почему-то окаймленного таким же голодным желтым пламенем, что окружало и его самого. Ее глаз, которые уже потухли…
А затем его вдруг накрыл оглушительный рев огня и крики. Шелест черной магии и женский визг.
Он попал в тронный зал княжеского замка Шеллаэрде. У него получилось!
– Селина!!! – закричал он что было сил, боясь, что уже поздно. Всполохом света на своих огромных крыльях перелетев к ней через толпу вампиров и что-то возмущенно рычащего Кровавого князя. Схватил на руки падающую девушку, почти не чувствуя, как жгутся ее странные огненно-желтые крылья. Еще более странные, чем его собственные, похожие на красно-черную лаву.
Стоило прикоснуться к ее светлой коже, как он почувствовал чудовищную боль. Не его – ее боль. Понимание пришло резко и неожиданно: его самого никогда не жгло пламя, ведь он был драконом с самого рождения. А Селина… была человеком. Ей было невыносимо терпеть это ожившее колдовское инферно, она умирала от огня, который создала сама же. Его странная волшебная девочка из другого мира…
– Нет-нет, пожалуйста, держись, не уходи от меня, – прошептал он, чувствуя, как руки трясутся от страха, что вот-вот произойдет непоправимое и он понятия не имеет, как это изменить. – Пожалуйста, не оставляй меня…
Он стиснул зубы, не замечая, как их обоих по кругу обступали вампиры и дарки, которых тут не должно быть. Из его глаз лились огненные слезы, и он заметил это, лишь когда одна из них упала на белую кожу Селины, оставив чудовищное красное пятно.
– Нет! – выдохнул он, стирая огонь подрагивающими пальцами и уже почти не слыша чужого сердца. – Нет, не может этого быть… Не сейчас, Селина, лет через сто или пятьсот. Но не сейчас!
Он резко встряхнул ее за плечи, пытаясь погасить проклятое пламя, убрать руками ее крылья, расправившиеся за спиной, словно у волшебной птицы, мягкие, как пух. Не такие, как у него – твердые и жгучие, будто готовые в любой момент застыть и превратиться в камень.
В этот момент он услышал наконец что-то из того, что творилось вокруг. И это был голос Кровавого князя, что отдавал приказ… убить их обоих.
– Сейчас, пока они слабы! – добавил князь, зажимающий бок, ведь половина его тела оказалась сожжена дотла.
Тем временем он хлопнул в ладоши, и в зал послушной цепочкой вошли два десятка людей. Айден не успел сделать даже одного вдоха, как Кровавый князь поднял здоровую руку в воздух, и по залу разлилась редкая чудовищная магия. Сила, которой обладали очень немногие вампиры, но беспрепятственно применить ее могли лишь при особых условиях.
Люди, что появились в зале, оглушительно закричали, а из их ртов, глаз, ушей и даже из самой кожи в воздух взметнулось красное облако крови. Прошло не больше секунды, как это облако осело в неглубоком углублении в полу чуть поодаль от черного трона. И князь летучей мышью нырнул в образовавшийся небольшой бассейн, полностью скрывшись в нем.
А затем Айден увидел, как обступившие их вампиры и дарки, которых он считал друзьями, обнажили мечи и кинжалы, в их руках начали зажигаться боевые руна. Лишь часть присутствующих стояла на коленях поодаль, у самой стены, словно не зная, что делать. И некоторые из них поднимались, чтобы атаковать своих же… встать на защиту Айдена и Селины.
Вот только Айден почти не соображал, кто друг, а кто враг. Его разум словно отделился от тела, заставляя последнее действовать самостоятельно. Он поднялся на ноги, удерживая в одной руке неподвижное тело Селины, а другую взметнув в воздух.
Будучи чистокровным драконом, Айден был сильнее десятка дарков и сотни вампиров. Но вряд ли смог бы совладать со всеми сразу, включая Кровавого князя, который вот-вот должен был появиться из своей ужасной купальни, продолжая убивать.
Люди, которые наполнили бассейн кровью, уже были мертвы, и с этим ничего нельзя было поделать. Разве что уничтожить тех, кто виновен в их гибели.
Айден понимал это все отстраненно, потому что если бы сумел позволить полному осознанию происходящего проникнуть в себя, то наверняка сошел бы с ума. Ведь девушка на его руках уже не дышала.
Он провел в воздухе рукой, начертив пальцем круг, внутри которого разом зажглись две сотни символов. Небывалое количество, чрезвычайно сложная печать, которую нужно было удерживать в голове целиком, чтобы суметь ею воспользоваться. Айден когда-то давно создал ее сам, но никогда не мог ее воспроизвести. Что-то в вязи символов блокировало ее активацию, а самих элементов оказывалось так много, что Седьмому принцу попросту не удавалось наполнить ее силой до конца.
Сейчас же все встало на свои места. Это была печать, основанная на высшей магии Разрушения, но многократно усиленная и усовершенствованная Айденом, чтобы бить по площади, уничтожая все на своем пути.
Прежде протестировать такую силу у Седьмого принца просто не могло появиться возможности. Теперь же отстраненное, холодное сознание, с трудом блокирующее подкрадывающееся безумие, подсказало, что стоит вплести в руно несколько вампирских символов, чтобы стабилизировать его черной магией мертвецов. Он вплел в рисунок изображение летучей мыши, добавил несколько десятков окружностей капель крови и вписал под главное кольцо печати восьмилучевую звезду крестострела Шеллаэрде.
И время остановилось. А затем печать вспыхнула разрушительным, сжигающим все на своем пути черным огнем, при этом не дающим своим жертвам пошевелиться. Никогда Айден не видел ничего подобного. Никто из дарков и вампиров не видел. Огонь оплетал их тела как живые змеи, сжигая мясо и плоть, оставляя остовы костей, горящие как вертикальные факелы, которые почему-то не падали на пол.
Айден чувствовал, как много тиаре выпивает из него печать и новую силу взять неоткуда. В помещениях и старых замках в воздухе было разлито слишком мало магии. И вот-вот должен был наступить кризис – руно могло треснуть в любой момент, убив и его самого.
Но он продолжал колдовать, не обращая внимания более ни на что другое. На собственную жизнь ему становилось наплевать.
Крики наполнили тронный зал, и оставшиеся в живых вампиры и дарки отступили назад, склонив головы и падая на колени, присоединяясь к первым.
“Король… Король… Король…” – раздавались голоса со всех сторон.
Айден оглянулся, чтобы увидеть, когда это появился в зале Первый принц Новой Райялари. Но Элайдариона нигде не было.
Вот только в этот момент из кровавого бассейна поднялась в воздух черная туча, из которой засверкали красные, как кровь, глаза.
– Если убить его сейчас, у вас не будет короля, – хрипло и зло прокаркал он, взмахнув полой антрацитового плаща-крыла. И оставшаяся в бассейне кровь хлынула на каменный пол, неожиданно заливая черное пламя. – Империя драконов рухнет, если сейчас вы возьмете себя в руки и уничтожите этого слабеющего сопляка!
Оставшиеся в живых вампиры и дарки зашевелились. А страшное колдовское пламя стремительно тухло, еще сильнее успокаивая испуганных Детей Ночи.
Кровавый князь знал какой-то секрет этого черного огня, похоже, встретившись с ним не первый раз…
Но удивиться Айден не успел, чувствуя, как рваный вздох рвется из груди.
Селина.
Селина.
Селина…
Глаза застлала жгучая лава, пока он смотрел по сторонам отрешенно и безразлично, возвращаясь взглядом к своей ааре. К бледному лицу девочки, что лежала у него на руках, будто спала. А потом осознание того, что произошло, все же достигло его разума, и он упал на колени, с силой прижимая к себе ее хрупкое тело, касаясь лбом ее лба и не в силах сдержать больше пламя, что лилось даже сквозь веки. Он тихо укачивал ее на руках, не видя ничего вокруг.
И только их собственные огромные огненные крылья расстелились рядом пылающим облаком, вдруг перестав допускать кого-либо к трагедии, что развернулась прямо под ними.
Айден не слышал, как несколько вампиров опасливо бросили в их кокон черные заклятья. Не слышал, как они отскочили, а Кровавый князь рявкнул зачем-то:
– Восстань и исполни свой долг!
Не заметил, как прямо на гладком каменном полу, испачканном черной сажей от огня, подозрительный серый пепел, от которого фонило черной магией, вдруг зашевелился и вспыхнул мертвенной фигурой, завернутой в серый плащ-хламиду, из которого торчало лицо-череп.
Лицо бывшего оракула Шеллаэрдэ.
Оно повернулось к Кровавому князю и проговорило мертвыми челюстями:
– Твой сын задолжал мне долг жизни… – и голос разнесся по залу могильным шорохом, от которого оставшееся пламя затухло, оставляя лишь огонь крыльев Айдена и Селины.
– Мой сын уже мертвец, – сплюнув на пол, проговорил Кровавый князь, встряхнув короткими бледно-седыми волосами. – Я возмещу его долг, если ты убьешь короля драконов.
Он мотнул головой в сторону Айдена, который в этот момент не смотрел на него и если и слышал слова, то не реагировал.
В этот момент ему было уже все равно.
– Я взяла твое слово, князь, – прошелестела мертвая тварь, подходить к которой опасались даже Дети Ночи.
Она оглядела фигуры, укрытые крыльями огня, склонила голову набок, приближаясь к ним на костяных ногах, что не касались пола.
– Пламя драконьих королей… – пробормотала она гортанно, хрипло.
А затем вдруг достала из-за полы плаща тонкий кинжал, будто сотканный из самой тьмы.
– Живой огонь, – гаркнула мертвая женщина, словно посмеиваясь. – Такое пламя не преодолеть никому… Но живое не устоит против мертвого.
А в следующий момент произошло слишком много событий одновременно. Мгновение будто замедлилось, чтобы позволить Року совершить свой ход, а разноцветным Нитям Судьбы сплестись в последний смертельный клубок или разорваться навсегда.
* * *
Кровавый князь
Бешеный грохот разорвал пространство, отбросив толпу оставшихся в живых вампиров на десяток метров назад. Кровавый князь склонил голову, когда огненный смерч толкнул воздух взрывной волной, рождая горячий ветер. Но первый из вампиров устоял на ногах, скрыв лицо согнутой в локте рукой.
А когда убрал ее, увидел, как одновременно из чудовищно громадного портала эксплозии единым шагом вышли шесть драконьих принцев в развевающихся плащах, и впереди был наместник и наследник Новой Райялари – сам Элайдарион Золотой Закат.
Тронный зал содрогнулся, и разом вокруг словно стало светлее. А может, и впрямь стало, ведь десяток витражных окон с темными разноцветными стеклами взорвались, осыпаясь на каменный пол искрящейся в свете луны крошкой.
– Какого демона?.. – прорычал сквозь зубы Кровавый князь, царапая нижнюю губу собственными клыками. – Как они преодолели силу печатей?!
Правая рука князя Детей Ночи, герцог Эмиэрдис, что всегда находился возле своего повелителя, склонил голову, вздрагивая от ужаса. Он не знал ответа.
Но и это было еще не все. Потому что вслед за принцами, в руках которых горели подготовленные к бою колдовские печати, в зале стали появляться другие дарки в полном боевом облачении.
И дураку было ясно, что это не дружеский визит. Драконы Новой Райялари официально нарушили пакт о ненападении и еще десяток договоренностей, главной из которых был запрет на эксплозию на территорию Шеллаэрде.
Тем более – в сам замок Кровавого князя…
Это была не просто угроза безопасности княжества, а официальное объявление войны.
Впрочем, этого вполне стоило ожидать после того, как он сам отдал приказ убить Седьмого имперского принца. Разве что повелитель вампиров не предусмотрел одной-единственной детали.
Он считал, что в его замок драконам проникнуть невозможно. Обманчивое ощущение безопасности, когда ты думаешь, что враг никогда не достанет до твоего горла.
И теперь это сулило всем им смерть.
– Сдайтесь, ваше Темнейшество, – с низко склоненной головой проговорил Эмиэрдис.
Он уже признал поражение.
Повелитель Шеллаэрде заскрипел зубами. Вот только он не собирался сдаваться. Он перевел напряженный взгляд алых, как кровь, глаз на свою последнюю надежду. Оракула Шеллаэрде, восставшего из мертвых благодаря Зову.
Она спасла жизнь его сыну Ренвиэлю, наложив на него печать Долга. И этот долг вернул ее из Небытия.
Разве что теперь сам Кровавый князь взял на себя обязательства по выплате… И он был готов на все, если прямо сейчас мертвая тварь уничтожит возрождающихся короля и королеву. Проклятых повелителей драконов и всех нелюдей мира… включая и вампиров.
– Лаисса Селина! – рявкнул он через половину зала, призывая нежить к действию. Потому что даже она замерла, склонив белесый череп набок, глядя, как бушует громадный черно-огненный вихрь магии, из которого раз за разом выходили все новые дарки, готовые убивать.
Оракул повернулась к князю, бросив на него короткий ядовитый взгляд.
– Твой долг прежде, – прошелестела она, окруженная облаком тьмы, что колыхалось, как тонкий полупрозрачный плащ.
И рука-кость протянулась в сторону Кровавого князя.
Повелитель вздрогнул, на миг испытав приступ ледяного страха.
Оракул была хитра и даже после смерти знала, как воспользоваться предоставленными возможностями.
Князь знал, что ничем хорошим это не кончится, и все же кивнул.
– Бери все, что пожелаешь, лаисса, – ответил он быстро.
И от костлявой кисти старой ведьмы отделилась сосущая черная воронка, протянувшаяся к самому сердцу Кровавого повелителя, выпивая из него саму его колдовскую суть. Суть высшего вампира, что не был ни живым, ни мертвым, в отличие от перерожденных Детей Ночи, которым требовалось умереть, чтобы восстать вновь.
Князь закричал, оседая на пол, падая на колени дряхлым стариком с ввалившимися сухими щеками, лишенный большей части своих огромных сил.
Зато лаисса Селина вдруг выпрямилась молодой женщиной, чья белозубая улыбка сияла алым светом кровавой луны.
– Долг исполнен, – проговорила она звонким голосом, перехватывая тонкий черный кинжал, пока все присутствующие дарки оглядывали зал и наблюдали за происходящим, пытаясь понять, что к чему.
– Убейте ее! Иначе она уничтожит короля и королеву! – воскликнул какой-то тонкий голосок чуть в стороне.
Князь с трудом повернул скрипящие кости в сторону крика, с трудом соображая, что в зале делает маленький мальчик, сопливый детеныш кого-то из дарков.
Но после его крика имперские принцы словно очнулись, получив четкую цель. Теперь благодаря мелкому засранцу они знали, кто был их основной целью, и без малого сотня чудовищных колдовских печатей зажглась в воздухе над воскресшим Оракулом Шеллаэрде.
Кровавый князь задрожал, широко раскрыв высыхающие глаза, боясь, что его последняя жертва окажется напрасной и лаиссу убьют.
Вот только прошло несколько стремительных страшных секунд грохота, и, когда пыль и огонь улеглись, оказалось, что полупрозрачная, густая тьма вокруг Оракула непроницаема.
Ее щит, подпитанный жизнью повелителя Детей Ночи, был способен выдержать все. Лаисса улыбалась, неторопливо двигаясь в сторону шара из огненных крыльев, внутри которого скрывались Айденион с его человеческой аарой.
И ничто не могло ее остановить.
Дряхлый старик широко улыбнулся, поднимаясь с колен на подрагивающих ногах. Он не отрывал взгляда от оракула, ожидая, что вот-вот все будет кончено. Черный кинжал, сотканный из самого мрака, уничтожит его врагов… А уж он сумеет вернуть свою силу. Вампиры восстанут, и вот дарки без древней силы короля и королевы уже не смогут ничего противопоставить им.
Ничего…
Огненные руна загорались в воздухе десятками, дарки все еще надеялись убить немертвую тварь, Элайдарион и еще четверо принцев метнулись к стройной фигуре лаиссы, пытаясь пробить ее некрощит зачарованным оружием.
Но ничего не выходило. Лаисса Селина просто улыбалась, словно не замечала их. Она уже была в шаге от Айдениона, сжимающего в руках бледную женскую фигуру. Тонкая рука Оракула занеслась над шеей Седьмого принца, а Кровавый князь открыл рот, буквально считая доли секунды, ожидая вот-вот увидеть, как умрет наследник королевской силы…
И в следующий миг зал закружился, щекой он ощутил удар о холодный пол, а глазами с удивлением наблюдал свое собственное обезглавленное тело в каком-то метре справа.
Губы высшего вампира беззвучно открылись, чтобы спросить, какого хрена, тут происходит. Но затем его тело осыпалось прахом, и последнее, что он успел заметить, это блеск меча проклятого золотоволосого принца Элайдариона, дофина империи, что убил его.
* * *
Айденион Огненнокрылый
Седьмой принц Новой Райялари держал на руках безжизненное тело своей бывшей аары и ничего не видел вокруг. Ничего, кроме ее лица, неестественно бледной кожи и закрытых глаз, в которых застыли блестящие золотом слезы.
Он неторопливо укачивал ее из стороны в сторону, и с его губ срывались сбивчивые болезненные слова. Он пытался говорить, говорить много и долго, чтобы высказать все, что не успел. Все, что понял совсем недавно, потому что у него просто не было времени, чтобы осознать это раньше.
До того, как она оставила его одного… и все вдруг потеряло смысл.
– Селина… Моя Селина, – еле слышно шептал он, с трудом замечая, как трясутся собственные губы. – Селина-а-а-а… Как же так вышло, моя бедная девочка… Моя огненная принцесса… Я ведь так много не успел тебе сказать. Не успел поблагодарить за то, какой ты была смелой. Моя простая человеческая аара… которая спасла жизнь драконьему принцу. Которая вернула меня, несмотря на все запреты. Никто, кроме меня, не знает, что ты сделала. И если ты не очнешься… если оставишь меня, то никто и не узнает, Селина! Открой глаза, девочка… единственная моя принцесса…
Он стиснул зубы, крепко зажмуривая глаза, потому что горло внезапно сдавило до спазма, от которого не вздохнуть, не сказать ни слова. Руки затряслись от непоправимой неизбежности.
Но он все равно продолжал шептать, через силу, несмотря на разорванную в клочья душу:
– Ты знаешь, я ведь никогда не относился к тебе как к настоящей ааре… Ты даже не успела этого понять. Да я и сам понял только теперь. Едва ты появилась в моей жизни, как не стало в ней кроме тебя никого другого. Любая попытка сделать тебя одной из десятка других погибала еще на этапе зарождения. Ты никогда не была одной из многих. Ты была единственной… И любые мои численные сравнения всегда оставались лишь для красивого словца. Когда-то я говорил, что людей в Новой Райялари бесконечно много. А дарков – не более двенадцати сотен… Нас мало, но даже среди нас ты была единственной… для меня. Всегда была единственной, хотя я этого никогда не понимал. Непростительно долго не понимал… Прости меня, Селина. Моя принцесса… Моя королева…
Он осторожно наклонился и коснулся губами ее холодных губ, чувствуя, что они не становятся теплее, как бы сильно он этого ни хотел. С ужасающей безысходностью понимая, что ничего уже не изменить.
* * *
Селина
Мне было грустно и страшно умирать. Я чувствовала, как жизнь утекает сквозь пальцы, но перед глазами не проносилось бесконечности воспоминаний прожитой жизни, как об этом обычно рассказывают. Я просто погрузилась в холодную тьму, из которой чувствовала, что уже не вернусь обратно.
И это было самое отвратительное, что я когда-либо испытывала.
Но еще страшнее стало, когда я вдруг обнаружила себя рядом Айденом и… собственным телом. Со стороны наблюдая, как мужские руки, залитые огнем, прижимают меня под куполом огромных пламенных крыльев. Слыша, как мой принц шепчет надо мной горькие прощальные слова, от которых у меня по щекам потекли слезы.
– Айден… – проговорила я, касаясь прозрачной ладонью его крыла и проходя сквозь него. – Айден, я здесь!
Но он меня больше не слышал. И вот тогда я отчетливо поняла, что действительно умерла.
Если бы в моей прозрачной груди было сердце, оно остановилось бы в тот же миг от ужаса, который я испытала в эту секунду. Но, похоже, мое сердце остановилось несколькими минутами раньше и повторно это сделать уже не могло.
Вот только в какой-то момент, когда меня с ног до головы охватило неконтролируемое уничтожающее чувство, что так быть не должно, что это нечестно, я вдруг увидела в беснующемся аде тронного зала вампиров женскую фигуру.
Фигуру, которая должна быть тут лишней!
Она сверкала, словно солнце с малиновыми всполохами. Как рассвет на горизонте, когда светило еще только-только показывается, освещая тьму.
И время остановилось.
Я смотрела на четверых принцев, которые занесли мечи и колдовские печати над застывшим черным пузырем Оракула Шеллаэрде. Смотрела на обезглавленное тело Кровавого князя и на принца Элайдариона, что, сдвинув светлые брови, стоял над ним. На вампиров, которые замерли в попытке убежать от десятков дарков, что намеревались их убить.
И не понимала, что происходит. Только женщина в сверкающем плаще была все ближе, пока я не поняла, что передо мной… старая баба Лида со своим огромным черным попугаем!
В этот миг у меня в голове мелькнула мысль, что, может, я и не умерла вовсе, а просто слегка помутилась рассудком. Это было бы и понятно, учитывая все то, что со мной произошло за последние недели. И, надо заметить, этот вариант нравился мне гораздо больше смерти!
– Нет-нет, киска, ты все-таки умерла, – обрадовала меня старуха, подойдя ближе и радостно улыбаясь.
– Ну замечательно, – проговорила я, едва шевеля губами.
А баба Лида достала конфетку из кармана, невозмутимо бросила в рот и, повернувшись к пылающим крыльям Айдена и моим собственным, прищурилась.
– Как шпарит, а? Прям загорать можно.
– Бабуля, а вы что тут делаете? – осторожно спросила я, представления не имея, как себя вести.
– Знамо дело, что, – ухмыльнулась она. – Поболтать с тобой пришла. Как тебе мои сережки? Полезные оказались, да?
Она снова ухмыльнулась и на этот раз почесала черный бок своего попугая.
Тот каркнул и посмотрел на меня весьма красноречиво, жаль только, я не понимала, что означал этот взгляд, но озноб от него меня пробрал знатный.
– Да что ж тут полезного, бабуля? – хмыкнула я горько, отвернувшись и взглянув на неподвижного Айдена, что, зажмурившись и стиснув зубы, прижимался лбом к моему лбу. – Сережки ваши сожгли меня изнутри. И все… Теперь – все.
Комок застрял в горле, и я его поспешно сглотнула, стараясь держать себя в руках.
– Ну, все или не все, еще непонятно, – фыркнула старушка. – Не зря же я сюда пришла, в конце концов. А сережки все то время, что ты была в Райялари, накапливали для тебя мою тиарэ. Как человек, ты довольно слаба и, даже обладая силой драконьей крови, была почти не способна ею воспользоваться. Вот сережечки и пригодились, чтобы в нужный момент подстегнуть твои драконьи корни. Дать им выйти наружу…
Я едва слушала, что она говорит. Надежда всколыхнулась у меня в груди так быстро, что я сама не заметила, как подбежала к подозрительной старухе и схватила ее за руку.
– Я могу вернуться? Баба Лида, вы можете меня вернуть?
Та усмехнулась, а попугай так громко каркнул, что я с трудом не отпрыгнула в сторону.
– Я-то могу. Но захочешь ли? – прищурилась она, не подавая виду, что заметила, с каким подозрением во взгляде я убрала от нее руки.
– А есть какая-то причина, почему я могу не захотеть? – приподняла бровь я, чувствуя, что ответ мне не понравится.
Так оно и вышло.
– Может быть, потому, что вернуть к жизни я могу лишь дракона? – спросила она и снова закинула в рот конфетку, отвернув голову к одному из принцев. Кажется, это был Гленхейдлион с его ядовито-красными волосами, в которых растворились искры золота, и вечным раздражением в горящих глазах. Даже застывший во времени, он казался живым и с ног до головы наполненным желанием прикончить Оракула Шеллаэрде.
Баба Лида подошла к нему и старческой рукой с идеальным розово-алым маникюром пошевелила упавшие на его глаза пряди.
Само собой, мужчина ничего не заметил, так и продолжая сохранять неподвижность. Только кипящая ярость в глазах словно самую малость поутихла…
Или мне это лишь показалось.
– Вы хотите сказать, что раз я не дракон, то и вернуть меня вы не можете? – выдохнула я, стараясь скрыть болезненное разочарование. И снова бросив короткий взгляд на Айдена, что все еще сжимал в руках мое безжизненное тело.
Мне уже не столько жаль было себя… сколько его. Не обращающего внимания ни на что вокруг, даже на проклятого Оракула, что занесла над ним пугающий черный кинжал.
Ведь он мог оглянуться! Мог одним движением огромного огненного крыла смести это немертвое чудовище прочь. Спастись. Я была уверена, что он мог!
Но не хотел. Он опустил веки, за которыми скрывался огонь, и просто укрыл меня собой. А наши странные колдовские крылья стали коконом…
Саркофагом, в котором мы оба вот-вот должны были оказаться похоронены.
– Нет, – внезапно покачала головой старая женщина, привлекая мое внимание. – Я хотела сказать только то, что сказала. Я могу воскресить дракона, ведь я их мать. Это мне по силам. Любой, в ком течет хоть капля моей крови, может воспрянуть, наследуя часть моей тиарэ, обретая крылья. И в тебе есть моя кровь, Селина.
Она резко повернулась ко мне, и ее взгляд стал острее. Слишком острым, пронзающим насквозь. Никогда прежде я не чувствовала ничего подобного. Словно кто-то пытался проникнуть в меня, разглядев саму душу.
Только вот я уже была душой. Открытой, не умеющей скрыть хоть что-нибудь от чужих глаз.
– Тогда сделайте это, ведь вы пришли для этого, правда? – проговорила я, снова шагнув к этой женщине, которую, как мне думалось, я знала всю жизнь. И как теперь оказалось, которую я не знала вообще.
Баба Лида не произносила ни слова несколько мгновений. Она молчала, глядя на меня, не отрываясь, а в ее глазах я внезапно будто вживую увидела отблески алого рассвета.
– Если я верну тебе жизнь, ты станешь драконом, – проговорила она без увиливаний. Прямо. Почти тяжело. – Ты должна будешь принять наши законы и правила. Все правила, Селина… Ты должна будешь забыть о том, что было важно для тебя, как для человека. Твоей стороной должны стать дети Крылатого племени. Мои дети.
– Разве есть какие-то стороны? – не поняла я, едва дыша. Что-то в словах старухи напрягало. Что-то будто бы скрытое, что-то, чего я с ходу не могла осознать.
Она горько улыбнулась.
– Много тысячелетий назад мой брат и две сестры создали все сущее в этом мире. Землю, небо, растения и животных. Людей… А я вместе с моим мужем создала драконов…
Баба Лида почесала черный бочок своего попугая, и тот своим огромным клювом неожиданно мягко укусил ее за ухо.
– Тогда мой брат, по-вашему – Ясноземный старец, увидев, что мои дети оказались сильнее и прекраснее, чем дети Луноночной матери, и обозлился, – продолжала моя бывшая соседка. – Ведь драконы могли по своему желанию становиться людьми. А люди так не умели. Драконы могли колдовать, а у людей это получалось слишком редко… Я думаю, что брат всегда завидовал мне, хотел навредить, – невесело усмехнулась она. – И тут появился повод. И он создал проклятие, благодаря которому дракон может остаться драконом, только если выполняет ряд условий. Например, выносить дракона можно лишь в теле дракона. А еще – силу драконьих королей можно передать лишь в теле дракона… Вот почему после того, как родители Айдениона, Вайлар и Амелия, ушли из этого мира, новых короля и королевы никак не появлялось… Они могли передать силу лишь одному из своих сыновей. Только силу короля. Но где взять королеву, если все чистокровные давно исчезли?..
Она снова улыбнулась, задумчиво обойдя меня по кругу, медленно и размеренно, заставляя меня поворачиваться, следовать за ней неотступно. Невольно…
– Есть еще множество мелких правил и законов, выполнить которые не сложно. Но если нарушишь их, будешь проклят моим братом. Как был проклят Вайларион Черная Смерть, мать которого выносила его в человеческом теле. Бедный мой сын… Он стал любить людей и однажды оставил свой народ. Но это старая история.
Она улыбнулась и резко посмотрела на меня, остановившись, как оказалось, прямо около Оракула Шеллаэрде. Тогда ее улыбка исчезла с лица.
– Мой брат добился своего, и драконы были уничтожены. Но случилось так, что за сотню лет до этого первое дитя драконьей королевы отправилось в твой мир. И ты стала его потомком.
У меня дыхание перехватило.
– Но как это вышло? – отрывисто проговорила я, во все глаза глядя на старую женщину, в которой с каждым разом ощущалось все больше незримой силы.
– Есть одно существо, которое может нам это поведать, – ответила баба Лида, едва заметно сдвинув брови.
А затем коснулась рукой капюшона помолодевшей ведьмы, которую звали точно так же, как и меня. Схватила его, опустив назад, и встала напротив бледного женского лица, обрамленного черными волосами. Лица, которое словно бы медленно начало оживать, избавляясь от густого, как смола, застывшего времени.
– Расскажешь нам, Селина Райвен? Как ты превратилась в немертвое создание, кладбищенское отродье и гниющую заживо плоть, что не может найти упокоение уже почти тысячу лет?..
Взгляд Оракула сфокусировался на старухе, и в черных глазах мелькнул настоящий ужас. Селина вытянула голову, словно стараясь выпутаться из невидимых пут. На шее мелькнули следы старого чудовищного шрама, словно кто-то пытался отрезать голову этой женщине.
Затем оракул снова опустила подбородок и следы исчезли. У нее ничего не получалось – тело оставалось подвержено заклятью остановки времени, а вот голова удивительным образом освободилась от него.
– Я расскажу… если ты обещаешь сохранить мне жизнь, о Великая Дева, – попыталась склониться она, но мало что вышло.
– Говори, – холодно бросила баба Лида. – А там уж я решу, что с тобой делать.
И, переведя взгляд на меня, Оракул Шеллаэрде, что теперь выглядела как прекрасная девушка, начала свой рассказ.
– Это случилось за полторы сотни лет до того, как Старая Райялари начала приближаться к своему закату, – прозвучал молодой женский голос, в котором, впрочем, до сих пор слышались отзвуки хрипов полумертвого. – Я тогда была простым человеком. Однажды к моему дому на опушке леса явилась женщина. У нее были золотые волосы и глаза, полные огненного янтаря. Не узнать в ней будущую правительницу, носительницу силы королевы драконов, было слишком сложно. Но самым невероятным оказалось то, что эта женщина была беременна. А ведь каждый в империи знал, что ее свадьба с королем случится лишь через год. Но она уже носила ребенка. Чужого ребенка.
Селина на миг прервалась, сдвинув брови. На миг на ее лице проскользнула какая-то нечитаемая эмоция, но тут же исчезла.
– Эта женщина ничего не искала. Ни помощи, ни сочувствия. Королева всегда была гордой и властной… И как потом я узнала, она совершенно не желала этого брака. Она просто бежала прочь, не оглядываясь. Ведь если бы кто-то узнал о ее беременности, у нее были бы серьезные проблемы. Но я предложила помощь. Я укрыла ее в своем доме и пообещала, что помогу избавиться от ребенка… За что королева едва не убила меня. – Оракул хрипло рассмеялась. – Тогда я сказала, что мне нет нужды желать кому-то смерти, я лишь хотела помочь ей. И тогда она согласилась остаться со мной до момента, когда ребенок родится. Но в день, когда это произошло, мою лачугу обнаружили слуги короля. Я едва успела схватить младенца, когда королева начала открывать портал эксплозии… в другой мир. Последнее, что я услышала от нее, – всего несколько слов, когда она протянула мне волшебное кольцо: “Никто не должен знать… Не пытайся вернуться. Портал в этом перстне сработает ровно через двадцать лет для вас обеих. Если моя дочь будет жива…”
Оракул сжала на миг губы.
– Мне было восемнадцать. И я попала в мир, лишенный магии. Еще двадцать лет я жила в нем, прячась и выращивая чужое дитя. Я никогда не говорила, что являюсь ей матерью, но девочка… любила меня так же, как мать. И я тоже привязалась к ней, хотя больше всего ненавидела ее за то, что моя жизнь вот так оборвалась. Да, я была жива, но, лишившись собственного дома, вынужденная скитаться и искать средства к существованию, я чувствовала себя ужасно. И никому не могла рассказать правду, ведь в том мире мои слова звучали как бред сумасшедшей…
Лицо Селины скривилось в злой гримасе, но тут же вновь приняло прежний облик.
– Когда пришло нужное время, портал эксплозии и впрямь открылся. Вот только я шагнула в него без Ирейнарион. Я оставила названую дочь в том, другом мире, где, как мне казалось, ей гораздо большее место, чем в Райялари. А еще я хотела отомстить. Хотела, чтобы королева сама искала свое дитя в чужом мире. Чтобы испытала то же, что и я за потерянные двадцать лет… Вот только, оказавшись дома спустя два десятилетия, я поняла, что Райялари больше нет. И королева давно умерла, как и абсолютное большинство драконов. Империя Крылатого племени была уничтожена, мне никто не мог отомстить за то, что я сделала. Но обрадоваться или пожалеть о содеянном я тоже не сумела, потому что, как оказалось, кольцо королевы несло в себе проклятье, которое активировалось, едва я вернулась в Райялари без девочки. Мое тело окутала странная болезнь, сжирающая меня изнутри. Доставляющая невиданные страдания, но при этом не дающая умереть.
Оракул Шеллаэрде сипло втянула воздух сквозь зубы, словно и сейчас испытывала фантомную боль.
– Это было последнее и самое изощренное колдовство Аллегрион Златопламенной, – с яростью проговорила женщина. – Заклятье, которое выдумала она сама и секрета которого не знает ни одна живая душа во всем мире. Я… искала. Я спрашивала… Ни один самый сильный маг не мог меня излечить. И я продолжала жить веками, рассыпаясь в пыль. В плесень и прах… Когда-то я даже хотела воскресить ее, проклятую Аллегрион, чтобы узнать эту тайну. И у меня почти вышло… Почти…
У меня внутри все похолодело.
– Аллегрион?.. Аллегрион Златопламенная, которая мать Айдена? – выдохнула я с ужасом.
А баба Лида вдруг покачала головой и махнула на меня рукой.
– Не нагнетай. Мать имперских принцев – Амелион Златопламенная. Ты перепутала имена.
Оракул фыркнула.
– Амелион и Аллегрион – одно лицо, – проговорила та, стиснув зубы.
– Но Амелион не дала тебе рецепт избавления от твоей хвори, не так ли? – приподняла бровь моя старая соседка. – Потому что Амелия – человек и знать не знала этого рецепта. Ее плоть и кровь – это плоть и кровь человека. Душа Аллегрион слилась с ее душой и дала ей лишь силу и магию, превратив в первую даркессу. Но на этом все. Общих генов у Амелии с Селиной нет.
У меня резко отлегло от сердца. Хотя, если подумать, будь Аллегрион матерью Айдена, наше родство тоже было бы весьма сомнительным. Я с трудом вспоминала, как далеко в прошлом, когда мне было года три, не больше, мама гладила меня по голове и говорила, что у меня очень красивое имя. Болгарское или польское. В честь прабабушки, которая, кажется, была откуда-то оттуда. Мама и сама не знала откуда, потому что никогда ее не видела. Что и немудрено, ведь Оракул Шеллаэрде и бабушкой-то ей никогда не была.
Но получалось, что я была внучкой Аллегрион в четвертом поколении. Во мне было очень-очень мало драконьей крови.
– А кто был моим прадедом? От кого забеременела Аллегрион? – спросила я вдруг.
– Тебе его имя ничего не скажет, – улыбнулась женщина. – Это было слишком давно.
– Так что же теперь? – выдохнула я, когда все кусочки пазла окончательно начали складываться в рисунок, а затем бросила короткий взгляд на Айдена, что все еще был так близко и так далеко одновременно. – Мне нужно стать драконом? Я готова, баба Лида!
Соседка улыбнулась, чуть прищурившись.
– Уверена, милая? Назад дороги не будет.
– Уверена, – кивнула, не замечая, как рука сама тянется к огненному крылу Седьмого принца, несмотря на то, что коснуться его не было ни малейшей возможности. Все равно я пальцами перебирала воздух, почти чувствуя, как дотрагиваюсь…
– Драконья кровь уснула в тебе, – медленно проговорила она. – Сильно разбавилась. Но не погасла. Она есть в тебе до сих пор, и я разбужу ее, Селина. Ты станешь еще одним чистокровным драконом. Истинной парой для моего мальчика. – Она провела пальцами над черными волосами Айдениона, и ветер вдруг зашевелил его пряди. – Но смотри не пожалей. – Она перестала улыбаться, и ее лицо вдруг начало менять черты. Неуловимо, словно рябь пошла по старому зеркалу. – Мой брат не дремлет. И его проклятья все еще в силе…
Голос бабы Лиды стал чище и звонче. А лицо… молодело, начиная светиться изнутри, как восход солнца.
– Эренналис… Ясноземный старец… – говорила она все чище и громче. – Стоит ему узнать, что ты дала слабину, что ты поступаешь как человек, а не как дракон, и он найдет способ вновь погубить вас всех. Всех наших детей…
Я моргнула, не в силах отвести взгляд от женщины, которая теперь стояла передо мной. От молодой и прекрасной, как луч утреннего солнца, сверкающей рубинами крови, золотом света и сапфирами ночного неба.
Попугая больше не было. Вместо него за ее спиной стоял потрясающе красивый мужчина. Его длинные черные волосы развевались за спиной, как плащ, почти доставая до пояса. А глаза горели черным огнем. На обнаженных плечах змеилась драконья чешуя, а руками в кожаных доспехах, украшенных белым золотом, он сжимал руки девушки впереди… богини.
Не нужно было гадать, кто передо мной.
От света слепило глаза, и я прикрыла лицо предплечьем, из-под него наблюдая, что произойдет дальше.
Но я так ничего и не поняла. Лишь ветер взметнул вдруг тяжелые портьеры в зале, постепенно наполняющемся криками. А мое призрачное тело начало таять…
Лишь в последний момент я услышала голос Оракула:
– А как же я?..
– Мертвое должно быть мертво, – раздался звонкий, как разбитое стекло, ответ, громкий, как грохот грома.
А затем мужчина с длинными черными волосами коснулся головы колдуньи Селины. Ее глазницы изнутри вспыхнули огнем. И, закричав, ведьма рассыпалась в прах, который тут же подхватил ветер и унес далеко-далеко.
А я открыла глаза, увидев над собой бледное лицо Айдена, плотно сжавшего губы и касающегося меня лбом.
– Я жива, – проговорила, глотая откуда-то взявшиеся слезы и стирая огненные дорожки с мужского лица. – Жива…
Он открыл глаза и несколько секунд словно не знал, что сказать. Не верил. Только в радужках цвета раскаленной докрасна магмы горело так много всего. Бешенство, ярость, удивление, неверие, тоска, боль, безумие и радость… Дикая необузданная радость.
– Правда… – добавила я тихо, и мой принц наконец-то ожил, осознав, что это ему не привиделось.
Накрыл меня губами, с силой сжимая пальцы в моих волосах, до боли притягивая меня к себе, позволяя ощутить себя действительно живой.
На самом деле.
– Селина! Моя Селина… – прошептал он, кусая мои губы, сдавливая пальцы на моем затылке, на плечах, кусая подбородок и шею. А потом снова останавливаясь на губах и замирая с зажмуренными глазами. – Жива… Действительно жива. А я думал… Я уже думал…
– Я знаю, – прошептала, обнимая его за плечи и утыкаясь носом в основание шеи. – Я расскажу тебе все потом… но как ты думаешь, может быть, пора разобраться с вампирами и дарками, которые до сих пор хотят нас убить?
Я улыбнулась, поймав его взгляд, и подмигнула, глядя, как растекается улыбка по его губам.
Он будто набирался сил на моих глазах. Оживал, как и я.
А может, так оно и было.
Я знала, что теперь все будет в порядке.
– Ты думаешь, я позволю кому-нибудь убить тебя второй раз? – выдохнул он, резко вставая и расправляя крылья. А его глаза полыхнули совершенно новым яростным огнем, когда он оглядывал резко отшатнувшуюся назад толпу. – Убить у меня на руках мою будущую жену? Вот уж вряд ли!
– Айденион! Живой! – раздались крики его братьев.
– Селина, ну хвала Яросветной!
– Ну кто бы сомневался, – хмыкнул Сирглинарион и неожиданно мне подмигнул, пока Айден поднимал меня за руку, а я только и успевала удивляться тому, как расправляются за спиной мои странные огненные крылья.
Я снова посмотрела в улыбающееся лицо Седьмого принца и улыбнулась ему в ответ.
Да. Все обязательно будет в порядке.