Глава 24

Он.

Около пяти поднимаюсь, чтобы успеть осмотреть свой участок ко времени доставки. Небо стянуто низкими тучами, густой влажный воздух лежит прямо на склоне. Не видно ничего дальше метров двух-трёх. Сегодня пойдёт снег.

Если верить синоптикам, то метель будет затяжная – недели две без продыху. Спуск заметёт, что троп не станет видно. Мне тропы не нужны, но вдруг что… Севиндж не сможет уйти.

Чем больше я думаю о ней, тем больше понимаю, что дурака свалял. Заигрался. Нельзя ей в лесу жить. Нельзя на горе в одиночестве коротать часы в ожидании меня. И хотя я врезал замок на входной двери и в подсобке с припасами, но если кто действительно захочет зайти – не остановят эти жалкие попытки сберечь мою драгоценную девочку.

К назначенному времени я на станции в ожидании курьера. Хмуро осматриваю сгущающиеся над горой фронты непогоды. Неудовлетворительно качаю головой. Успеть бы до снегопада. Вернуться бы к ней!

Курьер зябко ёжится и торопливо передаёт мне пакет.

– Ничего себе, у вас тут снега! – восхищается парень. – Давненько я не поднимался.

Я лишь усмехаюсь. Дожидаюсь с ним обратной электрички и даю на чай.

– Спасибо, выручил! – прощаюсь с ним.

– Обращайтесь!

Обратный путь даётся мне тяжело. Воздух с влажной взвесью не даёт надышаться. Словно в вакууме. Или под водой.

Приходится идти медленно, выверяя шаги. В густых облаках уже совсем не видно ничего дальше собственного носа. Начинается снег. Мне пути ещё километра два.

Иду долго. Медленно. Почти наощупь. Ступаю неуверенно. Снег вовсю лепит в лицо. Ни черта не видно. Чувствую себя сугробом. На мне налипло прилично снега. Сырого. Тяжёлого. Вещи промокли насквозь.

Наконец слышу лай Полкана. Из будки и носа не показывает, но приветственно выглядывает в метель и окидывает меня взглядом.

Севиндж распахивает дверь до того, как я успеваю сообщить о своём возвращении. И я не доволен. Нельзя быть такой беспечной, девочка!

Скидываю мокрые вещи. Девушка поспешно греет еду и воду. Растирает меня сухим полотенцем. Смотрю в её лицо сосредоточенное и диву даюсь. Как столько лет жил без помощницы? Как выжил в ожидании её?

– Где же в такую пургу ты ходишь? – выдыхает она наконец.

Я надел сухие вещи. Девушка накрывает меня одеялом, укутывая ноги.

– Малину собирал, – усмехаюсь я.

Она смотрит на меня с испугом. Пробегается пальцами по коже лба. Жар оценивает.

– Знаешь, – лениво бросаю, – как в сказке про двенадцать месяцев?

– Да, – выдыхает она и застывает.

– Кто-то подснежники ищет, а мне малину подавай, – дразню я. – Возьми, девочка, лукошко в моей сумке.

Смотрит на меня огромными глазами. В неверии. Словно я болен. Выдаю вздох разочарования. Поднимаюсь нехотя. Устал от сложного подъёма. Но всё равно подхожу и разбираю вещи под её цепким взглядом.

Малина в корзинке хороша. Ягоды одна к другой, как на подбор. Чуть замёрзли, конечно. Но хорошо, что не превратились в бесформенную кашу.

Протягиваю корзинку девушке, и она подходит ближе. Она… удивлена. Поражена до глубины души. Смотрит на корзинку, не мигая. Словно та испарится.

– Ну же, смелее, – подначиваю. – Попробуй ягодку.

И девушка пробует. Берёт одну и зажимает между двумя пальцами. Самыми кончиками. Вертит. Разглядывает. А потом отправляет в рот. Закрывает глаза на миг. И издаёт удивлённый стон. Крохотный. Еле слышный. Причмокивает губами. И поднимает на меня взгляд.

Вижу в нём всё. Красноречивее слов. Громче звуков. Правдивее писем. Она не произносит ни звука. Ничто не разрывает тишину между нами. И я рад. Не могу ответить тем же. Пока нет. А обижать не хочу.

Она не говорит ничего. Просто подходит и обвивает моё тело руками. Прижимается к груди в районе сердца. И стоит так некоторое время.

– Спасибо, Тихон, – шепчет.

Поднимает глаза, наполненные слезами. И я не даю им пролиться. Осушаю губами. Счастье не для слёз. Любовь не про боль.

Спохватывается. Наливает горячего супа. И я послушно ем. Позволяю ей проявлять заботу. Ухаживать. Потом отблагодарю.

Она смакует малину. Румяная. Довольная. Едва ли не воркует. Наслаждается. И я доволен. Угодил. Стоило того.

Когда я заканчиваю трапезничать, Севиндж берёт меня за руку. В сторону кровати тянет. Но на полпути останавливается как вкопанная.

– У меня тоже для тебя есть сюрприз, Тихон, – еле слышно шепчет она.

Я заинтригован. От её тона. От её несмелого взгляда.

Руки девушки скользят по моим плечам. Целует глубоко. Сразу. Наотмашь. Не прелюдия. Не флирт. Начало.

Целует распаляя. Руками скользит вниз. Стягивает спортивные штаны вместе с боксёрами. Член, налитый кровью, ладонью обхватывает. Проводит уверенно по всей длине. Дрожу от её прикосновений. Пожалуйста, пусть это случится быстро! Иначе не сдержусь. Иначе могу сорваться.

Что бы она не затеяла, молча позволяю ей это.

Её игра.

Я здесь лишь счастливчик. Молчаливый. Удачливый. Наслаждающийся её вниманием.

Замираю в неверии. Колени худые, дрогнув, подгибаются. И вот она опускается. Становится на пол. На колени. Передо мной. Не давая себе ни секунды на раздумья, девушка пробует на вкус солоноватую горячую головку. Вбирает в свой рот и проводит языком.

Это космос. Мой рай. Грёбанные небеса. Не останавливайся, Севиндж.

– Я изучила сегодня про это, – неожиданно чопорно говорит она, – но если тебе не понравится, направь меня в правильное русло.

Серьёзно?

Она не ждёт ответа. Умница. Мой мозг расплавился. Я не смог бы ответить при всём желании.

Неуверенно она снова делает это. Меня словно током бьёт. Ошарашивает.

Смотрю на неё. Взгляда отвести не смею. Не шевелюсь. Не дышу. Словно во сне. Ненастоящее.

Кладу руку на её затылок. Безмолвно прошу пройти дальше. Стону в тот миг, когда ныряю до самой глотки. Чёрт! Девушка размеренно дышит носом и втягивает щёки. Выпускает мою твёрдость, лаская языком. А потом снова резко насаживается. Чтобы опять повторить свою сладкую пытку.

Я ошеломлён. Реально ли это? Или умер в снегу? Разве можно научиться глубокому горловому минету по энциклопедии за несколько часов? Сердце в груди колотится дурниной. О рёбра бьётся. Ошалело от происходящего. Как и я сам.

Она посасывает головку и выпускает изо рта. Обводит языком узор вздутых вен. И неуверенно поднимает взгляд.

– Тебе… – шумно сглатывает. – Не нравится?

– Шутишь? – свистящим шёпотом отвечаю. – Просто продолжай, прошу тебя!

Мне не нужно просить дважды. Хотя я начал бы умолять. Ей-Богу!

Она снова медленно вводит горящую плоть до самой гортани и слегка посасывает. Втягивает щёки и медленно ведёт длиной по напряжённому языку. Стонет. И ускоряется. Вцепляется пальцами в мои ноги для устойчивости и задаёт безумный ритм. Толкаюсь в её тёплом рту. Чувствую, что сейчас взорвусь. Помогаю ей рукой. Мягко нажимаю на затылок. Насаживаю. Чувствую так ярко. Каждое сокращение её мышц. Каждое движение языка. Каждое сокращение горла. Подрагивание губ.

– Милая, я сейчас… – хочу выйти, но она притягивает за кофту ближе.

Лишь сильнее втягивает в себя воздух. И я опустошаюсь в её роскошный рот. Горячая струя бьёт прямо в горло девушки, и та судорожно глотает, сжимая головку. Твою мать!

– Даааа, милая! – стону я и толкаюсь бёдрами уже безудержно. – Дааааа!

Она осушает меня. До последней капли. Вбирает семя и очищает остатки языком. Вылизывает начисто. Я тяжело дышу. Она отстраняется, не поднимая глаз.

– Это было… – её голос дрожит, – нормально?

Натягиваю штаны вместе с бельём и поднимаю её с колен. Подхватываю на руки прямо с пола.

– Это было потрясающе, – смотрю ей в глаза. – Выше всяких похвал.

Впиваюсь в её губы. Терзаю их. Кусаю. Сосу язык. Не хочу, чтобы сомневалась. Ни на мгновение. И она расслабляется.